Его улыбка была более похожа на оскал и гримасу боли. Между побледневших губ блеснули белоснежные зубы, а в глубине глаз мелькнула душевная боль, досада на свое ранение и отчаяние. Словно он ненавидел до глубины души свое теперешнее состояние. Уж я-то догадывалась, о каком долге идет речь, и теперь глупая улыбка расцвела на моем лице.
— Вы можете взять свой долг, — прошелестела я, чувствуя, как волна жара затопила мое лицо и шею и при мысли, что этот обольстительный мужчина наконец-то поцелует меня.
Баринский лишь горько вздохнул и скривился от боли, раздирающей его душу. Он осторожно протянул руку и положил свою горячую ладонь мне на щеку.
— Нет, не могу, — с неприкрытой досадой прошипел он, сжимая кулаки. — Я хочу целовать вас как свою жену, открыто, ни от кого не прячась и не компрометируя вас, Эля.
Я смущенно опустила ресницы, подавляя ехидную усмешку и реплику по поводу того, что если бы он знал о нравах моего времени, то непременно бы ужаснулся и поцелуй это самое невинное, что делают современные мне влюбленные. Пришлось смолчать, скромно рассматривая кружево на подоле платья. Мое молчание Баринский растолковал по-своему.
— Как только я выздоровею, то непременно официально попрошу у вашего батюшки вашей руки, — успокоительно прошептал он.
— Едва ли это получится, — отозвалась я, опуская голову. — Их нет…
При упоминании о моих родителях, мое сердце уже привычно дернулось в болезненном спазме боли и тоски. Веки горели от непролитых слез, а в горле стоял горький ком. От внимательного взгляда Дэниэля не укрылась печаль в глазах и дрожащие губы. Он осторожно приподнял мой подбородок указательным пальцем. На его идеальном лице читалось такое сострадание, словно он осознал, что моих родителей нет в этой эпохе. В моей душе смешались радость и отчаяние. С одной стороны мне была несказанно приятна его реакция, но с другой стороны — до слез хотелось рассказать Дэниэлю о том, что я с другого времени. Ведь мои родители не умерли, а просто еще даже и не родились, также как и я. О том, что мое рождение будет более чем через сто лет, но мне приходилось подавленно молчать, предоставляя князю самому подумать, что к чему.
— Мне очень жаль, — искренне отозвался Баринский, который истолковал мои слова по-своему. — Это ничего не меняет, значит, я вам сделаю официальное предложение, как только я оправлюсь после ранения.
Я удрученно посмотрела на родное мне лицо и попыталась сглотнуть застрявший в горле ком, но не могла. В душе не было в этот момент никаких эмоций, словно все заледенело. Одновременно захотелось исчезнуть из этого мира и остаться здесь навсегда, и я еще не знала в тот момент, какое желание перевесит.
— А кто вас ранил? — прошептала я, чтобы перевести разговор в другое русло и отвлечь Дэниэля от этого щекотливого для меня разговора.
— Нильсе, — прохрипел Баринский, морщась, словно от зубной боли. — Вы были правы, Эля, он оказался очень опасным, но трусливым врагом.
Я была настолько поражена, что даже тихо ахнула и пробормотала:
— Что, неужели из-за того, что он проигрался в карты у Зиминых?
Дэниэль мрачно посмотрел на меня и коротко бросил, словно нехотя:
— Не только, тут оказались замешаны деньги и проект Перовского.
Увидев мой заинтересованный взгляд, Дэниэль прошептал:
— Этот разговор не для девичьих ушей, Эля. Слишком много денег и выгоды замешано в этой истории.
— Да, оно и понятно, — вырвалось у меня, прежде чем я успела прикусить свой длинный язык. — Ведь на кону использование более эффективных топлив, чем дрова, солома или торф.
Князь моментально распахнул прикрытые глаза и с огромным удивлением уставился на меня, стараясь рассмотреть во мне что-то ведомое только для него.
— Ах, вы и об этом знаете, — наконец-то выдавил из себя Дэниэль.
В его темных глазах застыла смесь восхищения и удивления, словно таких умных девушек как я он не встречал вовсе.
— Конечно, — терпеливо отозвалась я. — Когда я была в гостях у Перовского, то он мне популярно пояснил. Вижу это весьма выгодный проект, раз вас подстрелили.
Баринский поморщился и нехотя ответил, тщательно скрывая свои изучающие взгляды:
— Стреляет Нильсе, также отвратительно, как и в карты играет.
— Право, мне очень жаль, — прошептала я, сжимая горячую ладонь князя.
Дэниэль все еще продолжал пытливо всматриваться в меня.
— Что? — смущенно прошептала я, стараясь определить чувства, отражающиеся в глазах Баринского.
— Вы полны загадок, Эля, — восхищенно прошептал он, осторожно откидывая со лба мою нависшую на глаза челку. — Я пытаюсь разгадать их, но все еще более запутываюсь.
Я досадливо прикусила губу и, скромно потупив взор, молчала. По сути, мне даже не хотелось что-либо говорить, ибо придется рассказывать ему буквально все, а на такие откровенности я права не имела. Приходилось загадочно молчать, предоставляя князю самому строить догадки.
— Могу сказать только одно — вы действительно не такая как другие. Словно, не от мира сего, — подытожил Дэниэль, слабо улыбаясь своим предположениям.
Затем он чуть помолчал и прибавил:
— Но мне это даже нравится…