– Можно тебя кое о чем спросить? – Беа собралась с духом. – Ты почти ничего не рассказываешь о своей тогдашней жизни, потому что тебе больно об этом говорить? Или хочешь защитить меня? Пощадить мои чувства?
– Может, понемногу и того и другого, но в основном последнее. В конце концов, это же твоя история. И ты приехала сюда, чтобы узнать, откуда родом. Я бы хотела сообщить тебе основное, но без ненужных жестоких подробностей.
Однако жестокие подробности были. А Беа хотела правды. Не обходных путей, не умолчания. Только не повторения этого.
– Я выдержу, – сказала девушка.
Она похоронила обоих родителей. Узнала – в двадцать два года, – что была приемной дочерью. Она действительно выдержит.
Вероника кивнула.
– Мне нелегко говорить о своем прошлом, ведь я никогда о нем не говорила. Я как бы заперла эту тему на ключ двадцать два года назад, иначе сошла бы с ума.
– Потому что это было так болезненно?
– Мои родители плохо восприняли новость. Твой биологический отец тоже. И меня отправили в дом для беременных девочек-подростков, где за семь с половиной месяцев моего пребывания там никто не навестил. Даже это мне трудно говорить… наверное, невыносима мысль, что теперь ты будешь об этом знать. Что твои родственники… как бы это выразиться… поддержки не оказали.
– У тебя никого не было?
Вероника покачала головой.
– У меня была чудесная бабушка… мать моего отца, Рената Руссо. Но она умерла до того, как я узнала, что беременна. Она бы тогда спасла мою жизнь.
– Думаешь, ты не отдала бы меня, будь она жива?
Вероника тяжело вздохнула.
– Может быть. Я, правда, точно не знаю.
– Меня сводит с ума мысль, что у меня могла быть совершенно другая жизнь, совершенно другое детство. Другая мать.
Вероника, видимо, обрадовалась, что разговор переключился с нее на Беа. Она сменила позу, немного подавшись в сторону дочери.
– Ты много об этом думала, пока росла?
– Вообще-то, я узнала, что приемная, всего месяц назад. Мои родители ничего не сказали. Отец умер, когда мне было девять, а мама в прошлом году. Она устроила так, чтобы ее предсмертное письмо с признанием прислали мне через год после ее смерти. Она хотела, чтобы я узнала правду, которую она не в силах была открыть мне при жизни.
Вероника уставилась на Беа.
– Ничего себе. Вот это шок, наверное.
– Да, – согласилась Беа.
– Какой была твоя мама?
– Лучшей. Самой лучшей.
Вероника улыбнулась.
– Хорошо. – Слезы заблестели в ее глазах. – На это я всегда и надеялась, все эти годы. Что ты живешь в безопасности, с чудесными, любящими родителями.
Лица родителей промелькнули перед глазами Беа – фотография, где они втроем, Беа четыре года, она на плечах у отца, мать улыбается своей дочке. Боже, как же она по ним скучает.
И – да, все эти годы она жила в безопасности, с чудесными, любящими родителями.
Внезапно Беа встала, захотев уйти. Это безумие, все это. Что она делает здесь с этой… чужой женщиной? А Вероника Руссо чужая. Совершенно чужая. «Моей матерью была Кора Крейн. Отцом – Кит Крейн. Это все, что мне нужно знать».
«Почему моя мать не могла оставить все как есть», – подумала Беа, чувствуя, как снова сжимается сердце. Она продолжала бы жить, ничего не зная, в блаженном неведении, словно абсолютно другая личность. Что в ее жилах течет итальянская и шотландская кровь и ни капли ирландской. Что она пришла в этот мир благодаря женщине, сидевшей в шаге от нее.
Ей нужен свежий воздух. Перерыв. Нужно переварить все это в одиночестве, хотя не так уж много она и узнала. Она просто ощущала, что сейчас… взорвется.
Вероника тоже встала.
– Ты хорошо себя чувствуешь?
– Мне надо идти, – сказала Беа.
– Надеюсь, я не отпугнула тебя. Открыв слишком много. Или слишком мало. Я хочу ответить на твои вопросы. Просто боюсь тебя травмировать.
– Правдой? – спросила Беа.
– Да.
– Из-за такого образа мысли я как раз и не знала, что приемный ребенок, – сказала Беа чересчур резко. – Может, если бы я всегда это знала, мне было бы немного легче. Вся моя жизнь однажды привела бы меня сюда.
Внезапно ей расхотелось жить дальше в блаженном неведении. Она не понимала, о чем думает, что чувствует. Знала только, что хочет на воздух. Что ей нужно уйти.
– Я понимаю, Беа.
Девушка с ненавистью увидела сочувствие в ее глазах. «Ты чужая! – хотелось ей крикнуть. – Совсем чужая!»
– Когда ты будешь готова, – сказала Вероника, – если захочешь, я бы с радостью снова с тобой встретилась. Мне бы хотелось побольше узнать о тебе.
Беа попыталась улыбнуться, но ей не сиделось на месте, она чувствовала себя неуютно.
– Я позвоню. – Получилось совсем, как у парней, не собирающихся встречаться после неудачного свидания. – Спасибо за пирог, – добавила она, схватила сумку и бросилась к выходу.
Вероника открыла дверь, и девушка торопливо пошла, сознавая, что та пристально смотрит ей вслед.
«О черт!» – подумала Беа, уже собираясь попрощаться и сбежать. Она забыла сказать Веронике о статье про «Дом надежды».