За день ветер окреп, и работать на вельботах стало сложней. Особенно когда волны перекатывались через борт, обливая людей с ног до головы. Капитан и его помощники поняли, что шлюпкам необходимы некоторые усовершенствования. Используя жесткие кедровые доски, обломки крушения, матросы приподняли борта больше чем на полфута. Эта простая надстройка – сделанная по наитию – оказалась очень важной. «Без нее в шлюпку лилось бы столько воды, – писал Чейз, – что даже рвения двадцати изморенных голодом человек не хватило бы, чтобы вычерпать ее всю и не дать вельботам уйти на дно».
Стало понятно, что им нужно как-то защитить хлеб от соленой морской воды. На каждом конце вельбота находился небольшой закрытый отсек вроде шкафчика, называемый кабинкой. Обернув хлеб в несколько слоев парусины, матросы, с трудом преодолевая качку, запихнули его в кабинку на кормовой части вельбота. Расположив хлеб там, они могли быть уверены, что распределение хлеба теперь контролируется сидящим на руле командиром. Когда начало темнеть, матросы неохотно отложили в сторону свои молотки и гвозди, иглы и бечеву и вновь выстроились в цепочку за останками судна, держась вместе на одном лине. Ветер все еще был силен, и, по словам Чейза, двадцать человек боялись «ужасов еще одной бурной ночи». В крошечной, непрестанно раскачивающейся лодке практически невозможно было заснуть, но еще сильнее отгонял сон подступающий страх.
Те же люди, что так бодро работали над переделкой вельботов, теперь были придавлены отчаянием. «Бедствие навалилось на них с новой силой, – вспоминал Чейз. – Временами накатывающая слабость была похожа на обморок». И хотя они не ели уже два дня, кусок не лез им в горло. Губы их пересохли от страха, и матросы часто прикладывались к флягам с пресной водой.
Чейз лег на дно шлюпа и начал молиться. Но молитва едва ли утешила его: «Иногда появлялся призрак надежды, но я понимал, как ничтожны шансы на спасение, и от надежды не оставалось и следа». Вместо того чтобы думать над тем, что делать дальше, Чейз вновь и вновь вспоминал все, что им пришлось пережить, и особенно – «таинственное и смертоносное нападение кита».
К семи часам утра палубу судна почти оторвало от корпуса. Словно кит, затихающий в предсмертной агонии, «Эссекс» распадался – мрачное и тревожное зрелище, – казалось, его ребра яростно вздымались в волнах. Корпус кровоточил треснувшими бочками. В океан сочился, затягивая все пленкой, резко пахнущий китовый жир – желтоватая слизь, плескавшаяся о борта лодок и волнами перекатывавшаяся через планшир. Лодки стали такими скользкими, что в них стало опасно передвигаться. Жидкость, которая всего несколько дней до этого была богатством китобоев, их навязчивой идеей, теперь лишь умножала их страдания.
Чейз решил, что нужно что-то делать. Он подгреб к Полларду и сказал, что пришла пора «взять курс к ближайшей земле». Капитан настаивал на том, чтоб они еще раз проверили обломки в поисках провианта, который мог быть недоступен, пока корабль еще оставался целым. Только после этого, заявил он, они проведут еще одно полуденное измерение и обсудят, что делать дальше.
Измерения, сделанные Поллардом в полдень, показали, что потерпевшие крушение отдрейфовали на девятнадцать миль к северу и ночью пересекли экватор. Теперь, когда у них были паруса, а Поллард завершил свои вычисления, настало время для «совета», как назвал его Чейз. Поллард и два его помощника собрались на одном вельботе. Поллард раскрыл обе копии «Навигатора» Боудича и его список координат «гостеприимных и прочих островов Тихого океана», и началось обсуждение дальнейших действий.