Ко всем моим заботам добавилась новая. На комсомольском собрании обязали шефствовать над слабаком Черновидским, сделать из него успевающего. Боюсь, что из этой затеи ничего не выйдет. И не только потому, что учимся в разных отделениях (как будто у них — апрыкинцев нет своих способных курсантов). Главное — разные мы люди. Тем не менее стараюсь добросовестно выполнять поручение. Ежедневно после обеда подхожу к Черновидскому. Тот с неизменной улыбкой встречает:
— Пока все ясно, помощь не требуется.
Странный человек! Зато мне не ясно, почему получает двойки, если все ему ясно?
Через полмесяца не выдержал:
— Послушай, Черновидский. На следующем собрании мне предложат отчитаться о работе с тобой. И что я скажу, если мы ни разу не занимались? Долго я должен ходить и уговаривать?..
— Знаешь, все как-то некогда, — сидя на постели, Черновидский снимал брюки, готовясь к дневному отдыху. — Давай со следующей недели?..
— Ты это уже предлагал, но прошло две недели впустую. Давай сегодня вечером в ленкомнате позанимаемся?
— Не-ет, — с сожалением тянет Черновидский, — сегодня не могу. Занят, другие, более важные дела есть.
— Так когда?
Он размышляет и вдруг загорается.
— А давай сейчас?!
— Как? Сейчас же сончас?
— Ну и что? — забирается под одеяло Черновидский. — Пока я не уснул, ты читай. А как усну — иди к себе.
Я ошеломленно гляжу на него, потом взрываюсь.
— А пошел бы ты знаешь куда!..
Больше я не подходил к нему. Но о работе с ним меня действительно спросили и очень странным непонятным образом.
Комроты Умаркин в конце одного из собраний в ленкомнате, с горечью сказал:
— Разве может быть у нас отличная дисциплина и учеба, если сами отличники не выполняют своих обязанностей. Курсанту Ушакову поручалось помочь курсанту Черновидскому. И что вы думаете, он помог?..
Я сжался, услышав свою фамилию в зловещем тоне.
— Ни разу не подошел к Черновидскому, в результате тот продолжает получать двойки.
В ленкомнате возмущенно загудели, осуждающе закачали головами, заоглядывались, отыскивая меня.
Я покраснел, бросило в жар, не знал, куда деваться. Вот она, награда за бесчисленные попытки выполнить поручение. Предчувствовал. И откуда только сведения такие у комроты?.. От Черновидского? Или от других. Мог бы спросить… Еле дождался конца собрания, когда разрешили задавать вопросы. Бледный, заикаясь и глотая слова от нестерпимой обиды, рассказал о последней попытке занятий. И когда сел на место, зал снова осуждающе загудел теперь по адресу Черновидского. Вот и имей дела с Черновидским и подобными…
29 октября отмечали день Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи.
В офицерском клубе — торжественное собрание. Приятно ошеломляющим оказался приказ. Многим объявили благодарности впервые от самого начальника училища. Елиферия Зотеевича Шмелева и еще человек пять — «наградить фотографиями, снятыми при развернутом знамени училища».
А что же меня? — неприятно сжалось сердце. Или за Черновидского наказали?
…— поощрить краткосрочным отпуском сроком на десять суток с выездом на родину курсанта Ушакова! — прозвучало в зале.
Я, оглушенный свалившимся счастьем, сидел ни жив ни мертв, не веря ушам. Потом, порозовев, заулыбался.
Какое все же чуткое начальство, словно знало, о чем мечтаю. 10 суток! Как раз все ноябрьские праздники буду дома! Это же награда из наград! Увижу одноклассников! Схожу на диско, на вечера в драмтеатр! Увижу Лильку и, может, поговорю! Наемся вдоволь домашней стряпни, овощей!.. Да! Счастливей меня нет, а всего три минуты назад был несчастным!..
Конечно, быть снятым при развернутом знамени училища и выслать домой фото тоже почетно и приятно. Но не сравнимо с отпуском. Лучшего поощрения для солдат и курсантов, чем отпуск, нет, не было и не будет! С первого же дня жизни в армии каждый мечтает, как бы скорей попасть домой. Увидеть милую родину, отдохнуть от распорядка, команд, себя показать…
Остальные дни до отъезда прошли в хлопотах оформления проездных документов и сладостном ожидании отпуска. Правда, удивил Иршин. Как-то, идя со мной в строевой отдел, разразился тирадой:
— Послушай, ты едешь в отпуск, у тебя праздник, а я за что с тобой маюсь?..
Я взглянул на него растерянно.
— Хожу вверх-вниз по этажам, кабинетам, да начальникам за какие пироги и пышки?..
Что это? О чем?.. И тут, поняв, опешил и даже покраснел от стыда за него.
— Нет, в самом деле? — канючил Иршин.
Меня охватила злость, так и подмывало ответить: «Ходите по приказанию комроты, выполняете свои обязанности, а не по моей просьбе…» Но такое сказать?.. Сгноит в нарядах в нужнике. Итак врагов дополна. Да и попаду ли домой?.. И я молчал, не зная, что и буркнуть. И лишь после моего туманного выражения: «Думаю, что моя поездка будет всем на пользу» старшина умолк.
Я слышал о подобном от отца, да от бабушки, которая в 42 году ездила к дяде Володе. Ну тогда был голод, люди стремились выжить. Но сейчас-то нет голода, а привычка что-то урвать от подчиненного у некоторых осталась…
Наконец… глухой ночью я был дома. Переполошил маму и сестру, которые, ясно, не ждали меня.