— Вот у немцев на фронте так и хлеб-то был тридцать шестого года изготовления. Развернешь белую прозрачную обертку, а он свежий, свежий будто только выпечен. Не то что наш этот, — кивнул на тарелку с ломтями, — в рот не лезет. А у англичан каждому офицеру на передовой положена брезентовая ванна. А у американцев!..
Я слушал, слушал, не выдержал:
— Как же тогда мы их победили?
— А так и победили, — качнул головой Митька с ехидноватой полуусмешкой.
— Объясни, ты же все знаешь.
— Ха! Беда с младенцами — опять пристают! — обвел взглядом по лицам. — Несметным числом жертв, да громадностью территории. Пятнадцать Франций разместилось бы на захваченной территории.
— Почему все-таки у них провалился блицкриг? Они же знали и подсчитали всю огромность пространства, а Москву так и не взяли ни осенью сорок первого, когда стояли на окраинах, ни летом сорок второго. Значит, дело не в территории?
— Я же сказал еще несметным числом жертв! — возмутился Шамков. — Да и что это за победа?! Стыд и боль! Полстраны угробить — больше чем население Канады, да еще этим гордимся?! Такого еще нигде не бывало! Несчастная Россия! А ведь русская армия всегда побеждала не числом…
— Да и я когда слышу, что «нам нужна победа, а за ценой не постоим», всегда возмущаюсь. Именно поэтому погибли мой дедушка и его братья.
— Вон Израиль в шестидневной войне шестьдесят седьмого года заплатил за победу всего шестью солдатами!.. Обидно, а мы чем хуже?!
— Сталинский принцип «война без жертв не бывает» служил и служит оправданием многомиллионным потерям. А он вытекал из репрессий тридцать седьмого.
— Митрий, да не спорь ты с ним! — вмешался Казанцев. — Я уже говорил — он, может, осведомитель, а ты с ним базаришь разное. Говорят, собирался поступать в КГБ-эшники.
Не понимаю ребят, почему не поддерживают меня? Ведь твержу азбучные, бесспорные истины: Родину надо любить, быть ей верным; курение и пьянка вредны, лучше учиться отлично, чем плохо, — а поддерживают Шамкова, доказывающего обратное. Уверен — сами-то они так не думают.
— Ох, да! Я это и забыл, — закачался благодарственно Митька. — И то думаю, с чего бы это младенцам отпуска домой давать стали? За какие такие заслуги?..
За столом захохотали.
Я вскипел. Ну сколько можно терпеть издевательства?!
— Послушай, умник. Ты когда прекратишь меня оскорблять?!
Все притихли.
— Раз я осведомитель, так оправдаю это название! На днях схожу к уполномоченному и расскажу, как ты изо дня в день охаиваешь нашу страну, социалистический строй и превозносишь до небес капиталистический! Какой же ты после этого защитник Родины? Будущий офицер! Да в первом же бою сдашься, изменишь!..
Митька, жгуче покраснев, только хлопал ресницами.
— А на ближайшем комсомольском собрании расскажу всей роте, что ты за человек и достоин ли быть в комсомоле!..
Митька, посерев, лишь беззвучно раскрывал и закрывал рот. Парни, посерьезнев, тревожно поглядывали. Казанцев снова пришел на помощь Шамкову.
— Ладно тебе, он же пошутил.
— Над Родиной не шутят и не оплевывают ее!
— Ну подумаешь, поговорили между собой, так сразу бежать жаловаться?..
— Ничего себе… между собой! Го-од тянется это и никого не волнует! Все слушают, да похохатывают…
В роте только и разговоров, что о предстоящих переводных экзаменах, которые начнутся через месяц. Этому же было посвящено и комсомольское собрание. Докладчик Шмелев Елиферий обстоятельно рассказал о ротной успеваемости, и призвал на «отлично» и «хорошо» сдать экзамены.
Собрание, как и ожидалось, проходило бурно. Выступило много комсомольцев и все с разными точками зрения и предложениями. В главном едины: сдать экзамены как можно лучше. Но в большинстве выступлений сквозило: вот если бы нам не мешали, так учились бы лучше. Было не совсем понятно, кто, чем и кому мешает?
Выступил и я. Когда шел к трибунке, видел краешком глаза, как покраснел Шамков. Как склонился к нему Казанцев и что-то зашептал, косясь на меня. Боятся однако, что расскажу о них. Ничего, пусть потрясутся.
— Здесь многие и много говорили об учебе. Как ее сделать отличной, какие принять меры. По собственному опыту скажу, способ один: самому захотеть отлично учиться. И это совсем не тяжело, надо лишь повернуться к учебе, почувствовать ответственность за нее. Наш Магонин так скоро охрипнет, постоянно одергивая на самоподготовке ярых болтунов…
Павел заерзал на табурете, услышав такое. «Черт его знает, что еще ляпнет Ушаков?!»
— Если начать подготовку с завтрашнего дня, точнее с сегодняшнего вечера…
— Кто его даст сегодняшний-то вечер?! — раздался выкрик. — Уже десять — через час отбой!
— Не упустить ни одного часа, можно хорошо подготовиться и сдать экзамены. Помогу каждому разобраться в материале, кто обратится ко мне. Замечаю также, много ходит у нас ненужных разговоров, охаивающих все наше советское и восхваляющих чужое, буржуазное…
В казарме зашикали, установилась тишина. Митька Шамков, опустив голову, спрятался за спины. Вот так взрослый?! Младенца испугался!.. Это тебе не за столом болтать в окружении подпевал!..