— Это впечатление объясняется двумя причинами, — любезно вставил шедший позади Лоренцо. — Во-первых, глаз чувствует отсутствие растительности: мы привыкли к яркой зелени наших гор, а тут бьют в глаза все оттенки тюремного серого цвета. Во-вторых, обнаженный камень накаляется днем и остывает ночью — разница температуры поверхностей за сутки колеблется от 70° до нуля и даже ниже. Потому-то здесь и происходит беспрерывное и быстрое разрушение минеральных пород, создающее поразительную вычурность рельефа. Обратите внимание, со времени нашего выхода из крепости прошло часа три-четыре, а уже прогремело четыре обвала; едва начнется вечернее похолодание, как в горах открывается этакая канонада! А виновники? Все те же — тропики и Сахара. Ведь мы с вами сейчас пересекаем географический тропик Рака, и температурный экватор из-за Сахары делает крюк на север: он проходит около озера Чад, где вы скоро будете. В Конго, на географическом экваторе, будет заметно прохладнее. Странно, правда? Здесь столько удивительного! В Сахаре, представьте себе, вас подстерегают две опасности: простудиться в этой раскаленной печке и умереть от воспаления легких или утонуть — да, да, утонуть! В царстве безводия и вечной жажды!
Лоренцо посмотрел на озадаченного Гая, и оба расхохотались.
— Ну, первое я еще понимаю — вы говорите о холодных ночах. Доктор Паскье в Туггурте предупреждал меня и советовал не забыть шерстяное белье и одеяло. Но второе — это уже совсем непостижимо! Откуда же здесь реки? Я пока что их не встречал!
Лоренцо указал флягой вниз, в ущелье.
— Они сами могут встретить вас вот здесь, в ущелье, по которому вы идете. Раза два в год над Сахарой проносятся фантастические ливни — море воды, низвергающейся с неба. Подчеркиваю — не льющейся, а именно низвергающейся! Гроза и ливень налетают внезапно и длятся недолго, но количество выпавших осадков — потрясающе. Каменистый грунт не может быстро впитать влагу, и вода диким потоком несется вниз по естественным стокам. Эти временные русла здесь называют уэдами, они удобны для поездок в горы, и мы сейчас продвигаемся как раз по такому уэду. Налетит дождь — и наш маленький караван после многочасового подъема за несколько минут спустится вниз, обратно в долину, но уже в качестве сахарских утопленников!
Они остановились на отдых. Хорошо тренированный Лоренцо не очень устал, хотя и не был молод. Воспользовавшись привалом, он усиленно прикладывался к объемистой фляге с коньяком и вскоре заметно обмяк. Гай водил биноклем по горизонту, но всюду видел лишь светлое лунное небо и бесконечное множество воткнувшихся в него остроконечных скал.
— Даже смотреть жутко, черт побери!
— А вы чувствуете, что жары больше нет? Гай поежился.
— Мне просто холодно!
— К утру мы будем на высоте двух с половиной тысяч метров. Теплое белье при вас? То-то же! Температура упадет не ниже десяти-пятнадцати градусов тепла, но после дневной жары это покажется холодом!
По дну уэда отряд пробирался гуськом. Солдаты, держа винтовки наготове, шагали впереди, следом карабкался мул с поклажей, позади, спотыкаясь о камни, шли оба европейца. Подъем был мягким, незаметным, но с каждым шагом караван взбирался все выше и выше. Лунный свет был удивительно ярким. Косые тени пересекали путь, и люди то ныряли в темноту, то вдруг входили в полосу голубого сияния, позволявшего увидеть даже иголку, будь она под их сапогами.
— Расскажите о туарегах, пожалуйста! — попросил Гай. — В хорошей беседе путь пройдет незаметно, да и спать будет меньше хотеться!
Они закурили, и Лоренцо начал рассказ.
— Что ж, извольте, я выполню обещание. Слушайте! Вы уже отметили, что древние арабские писатели называли Хоггар Страной Ужаса. Правильно! Но они имели в виду не только природу, но и коренное население Сахары, и в этом-то вся суть: здесь ужасная природа и не менее дикие люди. Туареги заселяют всю Сахару — от Алжира на севере до Нигерии на юге, от Мавритании на западе до Судана на востоке. Они называют себя кель-тигельми, народ с повязкой на лице. Нет, мсье, это не религиозный обычай! Дальше к югу вам придется пересечь восточный край Танезруфта — этой пустыни в пустыне, где на протяжении пятнадцати суток верблюжий караван не встречает ни одного колодца, ни одного живого существа, ни одной травинки. Там лежат только груды костей — страшные памятники обессилевшим от жажды людям и животным. Вот в этих условиях повязка на лице — тигельмуст, по-здешнему, — совершенно необходима. Вы и сами ее наденете, чтобы знойный ветер не сжег кожу. Потом тигельмуст стал привычкой, а еще позднее — ритуальной принадлежностью. Туарег спит с повязкой на лице и ест, лишь слегка приподнимая ее край. Юноша одевает тигельмуст, когда впервые выступает в поход. Это — занятие свободного туарега, его привилегия. Слово «дворянин» или «свободный», по-здешнему имаджег, в переводе означает «свободный грабить», потому что право на грабеж когда-то было основным элементом понятия свободы. Ну, как, не надоело слушать?