Но этих минут не было, и, теряясь в собственных ощущениях, Женя старалась хотя бы поменьше смотреть в его сторону. Как будто подобное возможно, когда он внезапно занял собой все пространство. Наполнил своим смехом, запахом, вниманием к Мишке и лукавыми, понимающими взглядами, бросаемыми ей самой. Словно видел насквозь, какое действие оказывает. Смешно вроде бы и нелепо, и не была она уже глупой, неуправляемой девчонкой. Но соскучилась до физической боли, до иступленной жажды ощутить на себе его руки, впиться в рот, урвав хоть каплю ласки. Сознание с непростительной щедростью подкидывало воспоминания о прошедшем вечере, пушистой пене на его коже, игре мышц под руками и дрожащих во сне ресницах на усталом лице. Все это вкупе давало такой сгусток ощущений, что к середине дня Женя не выдержала, набрав номер подруги. И едва не застонала в голос, узнав, что дома та будет лишь поздним вечером. Хорошо, что в этот момент Антона не было рядом: вертолет делал двухсот первый заход в Мишкиной комнате. Она заскочила в ванную, прижимаясь лбом к прохладному кафелю на стене. Это нисколько не охладило, но хотя бы никто не увидит ее пылающее лицо. Включила воду и, наблюдая за убегающей в раковину тонкой струйкой, всерьез разозлилась на себя. Нельзя вести себя так… Антон здесь, рядом, живой и свободный, она верит в его чувства, а сын вообще просто счастлив. Ну как можно в такой ситуации думать про…
Сзади щелкнул замок, и сильные руки сомкнулись на талии. Он прикусил кожу на шее, легонько, но достаточно, чтобы вызвать стон.
– Тише, малыш… У нас есть три минуты…
– Для чего? – с недоумением наблюдала, как мужчина повернул кран, включая воду сильнее.
– Для тебя…
Прежде чем она успела возразить, скользнул рукой вниз, под одежду, безошибочно угадывая стянувшую живот тяжесть. И еще ниже, заставляя задохнуться всхлипом. Другой рукой прихватил короткие волосы на затылке, вынуждая запрокинуть голову. Заглушил любые звуки, накрывая губы собственным ртом.
Женя попыталась вырваться, с ужасом представляя, что будет, если их отсутствие заметит Мишка.
– Он пытается провести вертолет между шторой и дверцей шкафа, не зацепив ни то, ни другое. Вряд ли это займет дольше трех минут, но хоть что-то…
Знал ведь все лучше ее самой. Видел насквозь, угадывая желание, которое она так старалась спрятать. Несмотря на нахлынувшую неловкость, не смогла ему противиться: слишком уверенным был каждый жест, каждое движение умелых пальцев. Резко, сильно и так откровенно, что щеки обожгло, хотя она и без того была пунцовой.
– Женечка, это куда удобней холодного душа… Просто расслабься, малыш… Девочка моя сладкая…
Так и не поняла, что стало последней каплей: нежные слова или дерзкие, бесстыжие ласки, но ничтожных трех минут хватило для того, чтобы утонуть в сокрушительном удовольствии. В его глазах, где смешалась целая гамма чувств. Насладиться единственным мужчиной, подарившим незабываемые мгновенья, при этом оставшись одетым. И сохранившим ту же невозмутимость, что была до этого, после, когда Женя, едва отдышавшись, осмелилась вернуться в кухню. Что-то отвечала в ответ на восторженные возгласы сына, ощущая, как по-прежнему дрожат колени. И ничуть не меньше – сердце, выстукивая без слов понятные признания. Ему.
Как же хотелось теперь дождаться вечера. Не для того только, чтобы вернуть ласку, которую он так и не получил. Мечтала оказаться вдвоем. Уснуть у его груди.
Прошлой ночью легла спать с Мишкой, чтобы случайно не потревожить мужчину во сне, а сегодня уже бы не смогла совершить подобное. И почему-то была уверена, что и Антон мыслит также.
Закрыла дверь в комнату уснувшего малыша и, обернувшись, нырнула в желанные объятья, отзываясь на трепет губ и неспешные касания.
– Продолжим, милая? То, на чем остановились днем?
У нее даже хватило сил рассмеяться, прежде чем вновь раствориться в его жаре.
Антон притянул ее к себе, прижимаясь губами к плечу.
– Как такое может быть? Ты похудела, а грудь стала больше…
Женя рассмеялась.
– Тебе привиделось.
Руки сжали сильнее, при этом каким-то немыслимым образом оставаясь нежными, а сорвавшийся с губ смешок легкой щекоткой зацепил кожу на шее.
– Тогда уж прищупалось, только это совершенно исключено. Я слишком хорошо помню свои ощущения… и твои формы.
Желание спать развеялось, противореча такой очевидной закономерности об утрате сил после близости. Даже боль в спине притупилась от наслаждения, растекшегося по телу подобно густому, свежему меду, сладкому и тягучему. А руки продолжали изучать то, что и так знал досконально, помня, как выглядит каждая впадинка, каждая родинка на бархатной коже. Хотелось удержать эти мгновенья, держа любимую женщину в объятьях хоть до самого утра, чувствовать, как расслабляются ее мышцы и стихает дыхание.
Но Женя почему-то не расслаблялась. Наоборот, Антон почти осязал, как после этих слов она напряглась и словно замкнулась в себе.
– Солнышко? Женечка, что случилось? Я неудачно пошутил? Ты обиделась?
– Этого… не может быть…
Дернулась, высвобождаясь из его рук.
– Я… сейчас вернусь…