Ему не понравился приглушенный, какой-то задавленный шепот. Не таким должен был быть голос счастливой, насыщенной женщины. Все ведь было хорошо… до того, как он позволил себе слишком вольную оценку. Но ведь в словах не звучало ни грубости, ни насмешки, – ничего, что могло бы причинить боль… Метнулся следом, нагоняя Женю у входа в ванную.
– Милая. Что не так?
Она отвела глаза, почему-то залившись краской.
– Мне нужно…
Мужчина машинально проследил за ее неслышными шагами. Дверь закрылась также бесшумно, и, глядя на гладкую белую поверхность, Антон не просто растерялся – ощутил, как его охватывает холод, смешанный со страхом. Что-то определенно было не так, но неспособность понять это задевала до глубины души, заглушая даже физическую боль.
Из ванной донесся шум воды, какой-то непонятный шорох? Шелест? Хоть бы какой-то звук от нее, слово или объяснение… Но разве можно говорить сквозь закрытую дверь?
Он прижался лбом к деревянной поверхности, внезапно подумав о цене этой двери, мебели, других предметов в квартире, выбираемых Женей с явной любовью. Столько лет, одна, она пыталась создать уютный мир для его сына, не рассчитывая ни на кого. А теперь…
По вискам липкими каплями потекло понимание. Собственные слова открыли секрет, который Женя не смогла (или не захотела?) озвучить, и мужчина вдруг с ужасающей отчетливостью понял, как много сейчас зависит от его следующего шага. Едва ли не все в будущей жизни. ИХ жизни.
– Малыш, открой дверь.
Тишина. Даже шум воды стих. Тонкая деревянная преграда всего лишь в несколько сантиметров показалась неподъемной глыбой. Для НЕЕ.
– Женечка. Пожалуйста. Открой.
Ничего не стоило выбить этот замок. Всего лишь два-три толчка – и он получит желаемое, только вряд ли потом можно надеяться на благополучный исход их разговора.
Женя все-таки подчинилась, но открыла лишь внешнюю дверь, а до ее сердца пролегла стена. Застыла, не глядя на него, бледная, с влажными дорожками слез на щеках, напряженная и перепуганная, будто не было ни тепла, ни нежности всего несколько минут назад. Горькая закономерность, которую он сам взрастил годами подпитываемыми ошибками. Накрыл рукой дрожащие пальцы, теребящие…
Никогда не видел этого прежде, но почему-то сразу понял, что означает тоненькая бумажная ленточка, на которой отчетливо виднелись две линии.
Показалось, будто в окно уютной квартиры ворвался зимний ветер. Безумно хотелось, чтобы она улыбнулась. Просто улыбнулась, а не превращалась на его глазах в кусочек льда. Потянул на себя, прижимаясь губами к виску.
– Почему тебе плохо? Не хочешь? Боишься? Не веришь мне? Женя!
Вздрогнула, будто пробуждаясь от сна.
– Я не готова…
Мужчина заставил себя улыбнуться, отчаянно пряча рвущийся наружу страх.
– И я не готов. Но время ведь еще есть… приготовиться.
Женя ответила, по-прежнему не поднимая головы.
– Подумать не могла, что такое возможно…
А он вдруг понял причину ее смятения. Не заслуживал ни внимания, ни любви, ни слез, переполнявших родные глаза. Ни тем более этого чуда, опять пришедшего слишком внезапно. Но все это было, расцветая в его жизни неповторимыми красками, чарующими оттенками, для которых не хватало описаний. Была ОНА – его подарок, его свет, действительно солнце, представить жизнь без которого уже казалось немыслимым.
– Милая, когда два человека забывают обо всем на свете кроме друг друга на целую ночь… Тебе не кажется, что последствия вполне предсказуемы?
Женя не поверила своим ушам. Он в самом деле шутил? Сейчас? Подняла растерянный взгляд – и задохнулась нежностью в его глазах. Он помолчал, а потом заговорил уже без грамма веселья.
– Если бы я мог вернуть то время и удержать тебя. Не терять множество лет и мгновений, которые никогда не повторятся…Вряд ли кто-то мог придумать более суровое наказание, чем то, что я сам себе назначил.
– Ты хочешь еще ребенка? Он ведь не будет таким, как Мишка, – сознательным и уже готовым запускать вертолетики…
– Я легко отделался, да? – подступившее к сердцу облегчение граничило с горечью.
А она, наконец, улыбнулась.
– Ты вообще не отделался. И теперь уже не отделаешься, даже если захочешь. Твой сын заявил, что никому тебя не отдаст.
Зарывшись лицом в ее волосы, прошептал:
– Хорошо, что мой сын умнее меня…
Глава 29
Ее разбудила тишина. Комнату уже наполнял дневной свет, а полное отсутствие любых звуков было не просто непривычным – немыслимым. Мишка не любил слишком рано вставать, но просыпался, когда небо еще серело остатками ночи. Сейчас же представить, по какой причине она не слышит голоса собственного сына или чего-то, способного его отвлечь, не получалось.