Получил Твое письмо о «Братстве Русской Правды». Я, конечно, не располагаю совершенно необходимым материалом для того, чтобы судить о том, насколько жизненна эта организация. Однако уже то, что Братство связалось в своей работе с Россией с агентурой Кутепова, вернее соприкоснулось с нею, заставляет относиться к нему с исключительной осторожностью, так как проникновение в эту организацию агентов ГПУ стало вполне возможным. Кроме того, та шумиха, которую они, т. е. Братство подняло, свидетельствует о несерьезном отношении к поставленным себе задачам. Записка Атамана Кречета, несомненно, не подлинное описание партизанских действий, а роман, основанный, может быть, на действиях какого-либо небольшого партизанского отряда, давно уже ликвидированного. Ты, наверное, помнишь рассказ Ильина[445]
о его разговорах с Соколовым. Достаточно их вспомнить, чтобы себе представить ясную картину того, что из себя представляют возглавители Братства. Будучи вполне благонадежными людьми, они, тем не менее, решились на блефирование своей организации. В таком серьезном деле я считаю, что никакой обман недопустим, даже имеющий благую цель расширения своей деятельности на благо общему делу. Во всяком случае, основывать активную работу на этой организации было бы ошибочным[446].Неожиданным моментом в меморандуме было упоминание о двух членах Братства, принявших участие в предпринятых Кутеповым и закончившихся провалом акциях. С одной стороны, это замечание намекало на то, что их провал следует объяснить в корне ошибочным альянсом, в который вступили «братья». С другой, это упоминание выглядело явным противоречием по отношению к провозглашенному Братством отказу от засылки заграничных эмиссаров при опоре исключительно на «внутренние» силы. Эта фраза в меморандуме Врангеля частично перекликалась с упомянутой выше статьей Амфитеатрова, в которой декларировалась причастность «братьев» к взрыву на Мойке.
Некоторый свет на эти странные намеки был пролит в ходе продолжения полемики в прессе. В номере