Официального запрета на скупку орденов не было. Или, как другие, закон не работал. Но если ловили на месте, могли подставить подо что угодно. Ордена, иконы, картины являлись заточенным крючком, на который не мечталось насаживаться. Я поманил клиента за тыльную стену ларька. Мои сочинения оставались без присмотра. Их воровали бомжи, солидные тети, граждане, в жилах которых текла кровь беглых холопов из тамбовских и рязанских губерний. Попросить присмотреть было неудобно. Зашли за угол. За заменявшей дверь дырявой тюлевой занавеской виднелся развалившийся на стуле прапорщик с голубыми погонами, коротко стриженной кучерявой головой. Сегодня работала дочь Сурена, летун был приходящим другом. Фуражка с блестящей кокардой на высокой тулье скинута на второй стул. Я прислонился к стене магазина. В свертке поблескивали два ордена- Красного Знамени и Трудового Красного Знамени. Трудовик был плоскачем, не выдавленный, а литой. Более редкий, тяжелее по весу, с золотыми заклепочками от золотых серпа с молотом с внешней — парадной — стороны. Боевой орден оказался вообще на закрутке. Ими награждали еще в гражданскую. За Халхин-Гол, Испанию, Финляндию. Перевернул оба ордена, чтобы посмотреть номера. Они оказались маленькими, довоенными. Подобные награды за Великую Отечественную, на колодках, на европейских блошиных рынках упали в цене. Челноки и туристы вывозили их тысячами. Но за плоскачами с боевыми на закрутках охотники не переводились. Обмотав ордена бумажкой, я посмотрел на сопевшего рядом клиента:
— Сколько просишь?
— Цены не знаю, — ответил мужчина. — Дед умер, долго хранил с его документами. Детей не заинтересуешь. Решил, пусть будет польза от денег. Из одежды что куплю, из учебников.
Неожиданно накрыла чья-то тень. Сунув сверток мужчине, я поднял голову. Рядом возвышался старший патруля Жоля. Посреди прохода, между стеной из магазинов и рядом сварных лотков, лузгали семечки два подчиненных младших сержанта.
— От кого прячемся? — принялся давить Жоля. — Золото? Доллары? Выкладывай, писатель.
— Ни того, ни другого, — приподнял я плечи. — Товарищ пожаловал в гости. Обсуждаем проблему избавления бомжей от насекомых.
— За дверью? — гоготнул прапорщик. — Ладно, к тебе есть дело.
— Ясно.
Многозначительно посмотрев, Жоля подался к своим. Из рыночных ворот вышел Усатый. Поймав отмашку, направился к нам. Когда просунул голову между мной и мужчиной, я шепнул на ухо:
— Боевой и трудовой. Красного. На закрутке. Договоришься, отстегнешь за наколку.
— На хрен они нужны, — вскинулся Усатый. — Еще отстегивать. Совсем, что ли?
— Мой клиент, — косясь в сторону ментов, опешил я.
— Хоть чей, — повысил голос Усатый. — Наградами не занимаюсь.
Я растерялся. Прикусив губу, сузил зрачки. Засланный кубанский казачок. Скупает ордена и медали ведрами. Мало того, Жоля его друг. Проучить решили по чьей указке?
— Пош-шел вон, — прошипел я Усатому. — Знать не желаю.
— Я тоже, — неуверенно буркнул кубанец.
Договорившись, чтобы мужчина подождал, направился к ментам.
— Что произошло? — обследовал меня Жоля. — Не поделили?
— Свои дела, — чертыхнулся я. — Что вы хотели?
— Баксы поменять. Двести.
— По пять восемьдесят.
— По такой цене давно бы поменяли. По шесть.
— Ничего не оставляете. Ну, давайте по шесть.
— Только они…, - замялся старший. — Девяносто третьего года.
— Тогда по пять восемьдесят, — уверенно сказал я. — Ребята берут по пять с полтиной. По шесть клиента не найдешь, чтобы сдать.
— Потому подкатили к тебе, — переступил с ноги на ногу Жоля. — Ваши писатели ездят за границу. Им и приправишь.
Я понял, что в центре валютчики дали ментам от ворот поворот. Те отпугивали богатых клиентов, раскалывая последних на крупные суммы напоминанием о запрете на валютные операции между частными лицами. Обменяв баксы, подозвал маячившего через трамвайные пути мужчину с орденами. С покупкой побежал в рынок. Заворачивая на центральный проход, увидел на ящике Пикинеза, не пропускавшего ни одного похожего на сдатчика гражданина. Вначале он торчал в середине сплошной стены ларьков. Но так достал наглыми перехватами, что ребята выперли его в кучу с торгующими овощами шумными кавказцами. Прозвище получил за схожесть с данной породой собак — толстый, коротконогий, мордастый, ноздреватый нос задран вверх. Мужик начитанный. Барыга от рождения.
— Не бегай, — предупредил Пикинез. — Ты привлекаешь внимание.
Я сбавил скорость. К хорошему совету не грех прислушаться, несмотря на то, что давший его доводил до белого каления и меня. Проскочив полнокровного Муромца со товарищами, не раз выговаривавшего за сдачу баксов армянам, но не поднявшего цену пусть на червонец, заметил Бандеру с Крысой. Ребята скоро примутся банковать до лунных пейзажей на темного бархата небе.
— Ордена, — выдавил я с отдышкой. — Не рядовые.
— Рядовыми нас не удивишь, — спокойно рассудил Бандера. — Показывай, не стесняйся.