Читаем Вальпургиева ночь. Ангел западного окна полностью

Все, что проносилось мимо окон автомобиля, осталось в моей душе как явственные, но вовек неизменные, вырезанные в камне картины: вот виноградники на склонах выступают точно кулисы, один, за ним другой, река внизу стиснута ущельем, пробивается вперед, извиваясь и петляя, дорога над обрывом повторяет ее повороты, автомобиль выписывает отчаянные виражи; нежная зелень луговин, раскинутых на горах, словно куски полотна; луга, и снова луга, они улетают в облаке пыли, в мельтешении бликов, деревня бросается вдогонку, отстает, не выдержав бешеного темпа, а мысли вяло колышутся, трепыхаясь, как подхваченный ветром газовый шарф; обрывки страхов мелькают и кружат в вихрях, подобно осенней сухой листве, немой тревожный крик смолкает в душе, ум и сердце безвольны и пусты, нет ни чувств, ни мыслей, лишь безучастное, равнодушное созерцание.

Автомобиль на огромной скорости взлетает на вершину, к наклонно уходящим вверх контрфорсам Эльсбетштайна, ложится в отчаянный вираж, едва не вышвырнув нас с обрыва над скалистым ущельем, и, оглушительно взревев, содрогнувшись всем своим железным телом, резко тормозит у высоких ворот мощной крепостной стены.

Мы входим во двор. Впереди — Липотин и я, следом, медленно и все больше отставая, — наши дамы. Оглянувшись, я вижу, что Джейн разговорилась, бойко болтает, и княжне весело, слышен ее рассыпающийся бисеринками смех. Вот и хорошо, подумал я, успокоившись, мирно щебечут, ссор и раздоров нет в помине.

Ни горячих ключей, ни белых облаков пара — они скрылись под уродливыми деревянными будками. Землекопы еще здесь, но не работают, а вяло слоняются по двору, точно сонные мухи. Мы останавливаемся, с любопытством смотрим, что делается во дворе, но в душе я чувствую, что наш интерес, притворный конечно, служит лишь предлогом и привело нас сюда совсем не желание полюбоваться гейзерами; у каждого нервы напряжены, и он, затаив нетерпение, чего-то ждет. Словно по молчаливому уговору, мы дружно идем к замковой башне; вот и вход, тяжелая дверь, как и в тот раз, приоткрыта. Моя фантазия летит вперед, мне уже видится темная деревянная лестница с обвалившимися ступенями, вот мы вскарабкались и оказались в мрачной комнате под самой крышей, там, возле холодного очага сидит садовник, выживший из ума старик… Я знаю, что так неудержимо влечет меня наверх, я хочу спросить чудного старика о… Липотин, вдруг остановившись, удерживает меня за плечо:

— Уважаемый, взгляните-ка! Можно не тратить время на визит. Безумный Уголино{158} покинул свою башню. Властелин кинжала нас заметил.

В эту минуту я слышу тихий возглас — это княжна! Мы с Липотиным резко оборачиваемся. Она смеется и то ли в шутку, то ли всерьез протестует:

— Умоляю! Опять к этому старому безумцу! Не надо! — И княжна вместе с Джейн повернула назад.

Мы нехотя потянулись следом за дамами и вскоре их нагнали. Лицо Джейн было серьезно, а княжна засмеялась, потом сказала:

— Не хочу снова туда идти. Видеть душевнобольных всегда ужасно тягостно. К тому же мне он вряд ли захочет подарить что-нибудь из своего… кухонного старья! Не так ли?

Вероятно, она хотела пошутить, но, по-моему, в ее голосе звучали обиженно самолюбивые нотки, а может, и ревность к Джейн.

Старый садовник спустился и, встав в дверях, кажется, поглядывал на нас издали. Потом он поднял руку. Вроде подал какой-то знак. Княжна, заметив это, плотнее запахнула плащ, передернувшись, точно от холода. Странно, ведь погода по-летнему теплая!

— Ну зачем было приезжать сюда еще раз? — сказала она негромко. — Такие жуткие руины. Зловещий замок!

— Но вы же сами выразили желание поехать сюда, — простодушно удивился я. — Между прочим, сейчас можно бы расспросить старика и узнать, какими судьбами он стал владельцем кинжала.

— Да этот слабоумный садовод наплетет всякой ерунды! — Это было сказано в сердцах, почти грубо. — Милая Джейн, послушайте! Вот что я предлагаю. Пусть мужчины, если им интересно, удовлетворят свое любопытство, а нам с вами, по-моему, лучше любоваться живописными руинами этого замка с привидениями издали, из какого-нибудь более располагающего места. — Она мягко взяла Джейн под руку и повернулась к воротам.

— Вы хотите уйти? — Я растерялся, Липотин тоже удивленно поднял брови.

Княжна живо закивала. Джейн обернулась ко мне и, почему-то с улыбкой, пояснила:

— Мы с княжной договорились. Прокатимся вдвоем вокруг замка. Всего один круг, а круг заканчивается там, где начался, ты же знаешь. Ну, до…

Ветер похитил ее последнее слово.

От удивления на меня и Липотина будто столбняк напал. А когда мы пришли в себя, женщины были уже далеко и наших призывов вернуться не услышали.

Мы бросились догонять, но поздно — княжна уже села в машину. И Джейн садится… Меня вдруг охватила необъяснимая тревога, я крикнул:

— Джейн, куда ты? Он же поманил! Мы должны расспросить! — Лишь бы остановить Джейн, я второпях выкрикивал что придется, слова срывались сами собой.

Перейти на страницу:

Все книги серии Белая серия

Смерть в середине лета
Смерть в середине лета

Юкио Мисима (настоящее имя Кимитакэ Хираока, 1925–1970) — самый знаменитый и читаемый в мире СЏРїРѕРЅСЃРєРёР№ писатель, автор СЃРѕСЂРѕРєР° романов, восемнадцати пьес, многочисленных рассказов, СЌСЃСЃРµ и публицистических произведений. Р' общей сложности его литературное наследие составляет около ста томов, но кроме писательства Мисима за свою сравнительно недолгую жизнь успел прославиться как спортсмен, режиссер, актер театра и кино, дирижер симфонического оркестра, летчик, путешественник и фотограф. Р' последние РіРѕРґС‹ Мисима был фанатично увлечен идеей монархизма и самурайскими традициями; возглавив 25 РЅРѕСЏР±ря 1970 года монархический переворот и потерпев неудачу, он совершил харакири.Данная книга объединяет все наиболее известные произведения РњРёСЃРёРјС‹, выходившие на СЂСѓСЃСЃРєРѕРј языке, преимущественно в переводе Р". Чхартишвили (Р'. Акунина).Перевод с японского Р". Чхартишвили.Юкио Мисима. Смерть в середине лета. Р

Юкио Мисима

Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Айза
Айза

Опаленный солнцем негостеприимный остров Лансароте был домом для многих поколений отчаянных моряков из семьи Пердомо, пока на свет не появилась Айза, наделенная даром укрощать животных, призывать рыб, усмирять боль и утешать умерших. Ее таинственная сила стала для жителей острова благословением, а поразительная красота — проклятием.Спасая честь Айзы, ее брат убивает сына самого влиятельного человека на острове. Ослепленный горем отец жаждет крови, и семья Пердомо спасается бегством. Им предстоит пересечь океан и обрести новую родину в Венесуэле, в бескрайних степях-льянос.Однако Айзу по-прежнему преследует злой рок, из-за нее вновь гибнут люди, и семья вновь вынуждена бежать.«Айза» — очередная книга цикла «Океан», непредсказуемого и завораживающего, как сама морская стихия. История семьи Пердомо, рассказанная одним из самых популярных в мире испаноязычных авторов, уже покорила сердца миллионов. Теперь омытый штормами мир Альберто Васкеса-Фигероа открывается и для российского читателя.

Альберто Васкес-Фигероа

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза