Читаем Валтасар. Падение Вавилона полностью

– Кто-кто! Твой небесный покровитель!.. – неожиданно огрызнулся Балату. Он понизил голос. – Все деньги, что привезли из Хуме, ушли на дары храмам богам Сину и Шамашу в Харране, Уруке, Уре, Сиппаре и Ларсе. Перепало кое-что и Эсагиле и Эзиде в Борсиппе, а также Эмешламу в Куте. Всего было раздарено серебра сто талантов с небольшим (около трех тонн) и золота более пяти талантов (сто шестьдесят килограммов). Прибавь к этому почти три тысячи пленных, обращенных в храмовых рабов. Но львиная доля добычи досталась Сину.

– Дальше что? – спросил Нур-Син.

– Теперь ждем нападения мидийцев. Их армия направилась к Харрану.

– Это все? – спросил царский посол.

Балату помедлил, ответил не сразу.

– Нет, Нур-Син, есть кое-что похуже.

Сердце у сына Набузардана упало. Неужели его страхи, которым он поддался во время возвращения на родину, сбываются?

– Говори! – приказал он.

– Если только это останется между нами.

– Ты сомневаешься в моей чести?

– Поклянись именем жены, Нур-Син.

– Туманно выражаешься, Балату.

– Как умею.

Нур-Син задумался. Причем здесь Луринду?

– Хорошо, клянусь здоровьем и жизнью женщины, отданной мне в жены.

– Набонид вынашивает планы запретить все иные культы, так или иначе не совпадающие с поклонением кумирам, воздвигнутым в Вавилоне. Особенно это касается тех, кто пытается сохранить в чистоте имя Бога. Это касается не только нас, иври, но и уверовавших в Ахурамазду.

Нур-Син пожал плечами.

– Ты называешь богов, поклоняться которым обязали нас деды, кумирами?

– Я знаю, Нур-Син, в твоем сердце есть место только для одного Бога.

– Ну и что. Я признаю право иных народов хвалить тех, кто был завещан им предками.

Балату поморщился.

– Мне бы не хотелось спорить по этому поводу. Я просто имел в виду, что, упоминая слово «запретить», Набонид решил идти до конца.

– То есть?..

– Именно. Либо публичное поклонение Сину, либо смерть. Это вам, урожденным вавилонянам, будет оставлен выбор, если, конечно, вы не будете в открытую насмехаться над луной, возведенной в степень создателя мира. С нами правитель церемониться не намерен.

– Ты уверен в этом?

– Нет, но я страшусь Набонида. Он умен и умеет быть последовательным. Учти, что страшусь его не только я, но и все сильные в городе. Равные тебе полагают, что если даже правитель искренне полагает Сина верховным идолом, его возвеличивание только ширма, укрывшись за которую он начнет сводить с ними счеты. Ты в этом ряду, Нур-Син.

Царский посол опустил голову, потом признался:

– Я полагал, что Набонид начнет с меня. Ему нужна кровь на руках, чтобы, сжав пальцы в кулак, погрозить им всем остальным сильным.

– Это детали, Нур-Син, – спокойно ответил Балату. – Кто будет первым – дело случая. Вопрос в том, кто будет вторым? Учти, Нур-Син, мне представляется, что и тебя он скоро поставит перед выбором, потребует изгнать из сердца имя Того, кто создал мир. Если ты откажешься…

Балату не договорил.

Нур-Син немного подождал – может, иври еще что-нибудь добавит, однако тот, похоже, не имел желания продолжать разговор.

Царский посол ушел не попрощавшись. Пытаясь унять гнетущее, вгоняющее в ужас ощущение беды, в поисках выхода решил заглянуть в хранилище царских диковинок. Здесь было пусто – никто из молодых писцов не стремился занять эту малопочетную, далекую от правителя должность. В дворцовых кругах считали музей местом своеобразной ссылки, а его хранителя кем-то вроде шута, в обязанности которого входило по мере надобности развлекать царя если не танцами и песнями, как актерки, не превращением змеи в палку и наоборот, чем славился дворцовый фокусник, то какой-нибудь редкой диковинкой. Когда же царю требовался умник, способный заморочить голову жрецам или чужеземным послам, опять же вспоминали про хранителя музея.

Встретили Нур-Сина два прежних, заметно постаревших раба, один был заметно навеселе. Посол в душе давным-давно простил его, ведь раб разумел египетские иероглифы и сирийскую скоропись. Слуги, увидев прежнего господина, сразу попадали на колени. Их радость была искренней, к сожалению, Нур-Син не мог ответить им тем же. Оглядевшись, Нур-Син прикинул – может, попытаться найти убежище в этом тихом месте. Может, царь на время забудет о нем? Если прибавить хвалебное письмо, которое он непременно напишет и горячо возблагодарит царя за нежданную щедрость при выделении ему награды и возмещения расходов на поездку в Мидию, возможно, Набонид оставит его в покое? В тот момент головную боль ему доставляли мидийцы.

* * *

Как выскользнуть из когтей Набонида, подсказала мужу Луринду. Напомнила, что у Нур-Сина есть дядя, жрец-эконом Эсагилы. Должность очень доходная и почетная и совладать с экономом храма Эсагилы будет не так-то просто. Дядя совсем плох, а наследников мужского пола у него нет. Конечно, в Вавилоне и женщина могла претендовать на такое высокое место, но ты, Нур-Син, добавила жена, постарайся, а то я не знаю, как и сказать. Кажется, у нас будет маленький.

Так и заявила ошеломленному Нур-Сину – кажется, у нас будет маленький!..

Перейти на страницу:

Все книги серии Серия исторических романов

Андрей Рублёв, инок
Андрей Рублёв, инок

1410 год. Только что над Русью пронеслась очередная татарская гроза – разорительное нашествие темника Едигея. К тому же никак не успокоятся суздальско-нижегородские князья, лишенные своих владений: наводят на русские города татар, мстят. Зреет и распря в московском княжеском роду между великим князем Василием I и его братом, удельным звенигородским владетелем Юрием Дмитриевичем. И даже неоязыческая оппозиция в гибнущей Византийской империи решает использовать Русь в своих политических интересах, которые отнюдь не совпадают с планами Москвы по собиранию русских земель.Среди этих сумятиц, заговоров, интриг и кровавых бед в городах Московского княжества работают прославленные иконописцы – монах Андрей Рублёв и Феофан Гречин. А перед московским и звенигородским князьями стоит задача – возродить сожженный татарами монастырь Сергия Радонежского, 30 лет назад благословившего Русь на борьбу с ордынцами. По княжескому заказу иконник Андрей после многих испытаний и духовных подвигов создает для Сергиевой обители свои самые известные, вершинные творения – Звенигородский чин и удивительный, небывалый прежде на Руси образ Святой Троицы.

Наталья Валерьевна Иртенина

Проза / Историческая проза

Похожие книги