…Василисе тогда исполнилось шесть. Мама уже ушла от отца, о чём не жалел в семье никто. Ушла она не просто так, а, как скоро выяснилось, к другому мужчине – тому самому красивому дядьке Володьке, что позже стал отчимом Василисы и отцом её сводного брата. И весь период пока шёл бракоразводный процесс, мама жила не дома. И Василиса жила не дома, а у бабушки и дедушки в пригороде. Это была последняя зима, когда не нужно ждать каникул, чтобы покататься на лыжах. «Пока холода пусть у вас перекантуется, весну побудет, а летом мы её заберём. Я уже договорилась, чтобы Вася июль-август занималась в балетной студии», – пообещала мама своим родителям, сторожам на территории районной Турбазы. В сентябре девочка пойдёт в первый класс. Она уже совсем взрослая. Так говорят все вокруг. Не то предупреждая, а скорее по привычке. Эх, знали бы они, что такое взрослость! Слышать, как отец лупит мать, как она проклинает его, а уже назавтра торопливо шаркает ногами, чтобы открыть дверь и принять его, едва живого, из рук таких же приятелей-алкашей. Поить батю чаем, согревая с мороза, словно это её, Василисы, вина, что он упал с сугроб и мог отморозить себе руки и ноги. Часами стоять с бабушкой в Крестный ход за живой водой, чтобы дать её не девочке, полупрозрачной и невесомой, а опять же этому мерзкому одутловатому бате, прихваченному уже тогда водянкой. И всегда, всегда, слышать по ночам одни и те же звуки взрослых, что так пугают детей непонятностью их происхождения, одновременно естественного и постыдного. Только у дедов, добрых, мягких, как единственный плюшевый заяц, что был у неё из игрушек, Василиса была дома. Этот домик на взгорье, к которому вели лестничные ступени, девочка считала единственно своим долгие годы.
Февраль на Урале всегда ещё снежный и морозный. Но это не останавливало девчонку. Маленькая, щуплая, в перешитых на её рост телогрейке и брезентовых штанах поверх шерстяных гамаш, она часами моталась на лыжах по округе, доезжая то до горного утёса над рекой, то просто по лесу. Потеряться не боялась, слишком хорошо знала все ориентиры. Да и местность не была пустынной: тут лесорубы кричат: «Васька, привет!». Там строители подбадривают: «Чемпионка растёт!». Егеря на вездеходах прочёсывают местность: «А ну-ка, Василиса, признавайся, браконьеров не видала?». Распугивают диких зверей их собаки, натасканные на хищников, а девочке звонким лаем дают понять, что за ней приглядывают. А уж про песни ветра, шум елей, стрекот сорок, свист соек, токование тетеревов, цоканье белок, шорохи пороши вокруг карстового озера, что есть здесь неподалёку, и вовсе говорить не приходится – вечная музыка, что так приятна девчоночьим ушам. И всё же однажды с Василисой случилась беда: в апреле, когда началось таяние снега, не заметила она ямы у края проложенной лыжни. Как так получилось, что свалилась, теперь не объяснить. Помнила только, что сидела там долго. Как ей показалось, то очень долго. Ранняя ночь спускалась уже после трёх пополудни, унося с собой всякую надежду, что её найдут, и ещё больше усиливая страх, что вот сейчас вернётся в свою берлогу медведь и съест её. Чтобы не замёрзнуть, Василиса пробовала прыгать, кричать, карабкаться наверх. Отчаявшись, она запела про то, как в степи глухой замерзал ямщик. Дед пришёл именно на эту песню.
– Тебе просто повезло, Василисочка, что ветер был с твоей стороны. Донёс до меня старого, твой голос. Иначе… – плакал он, оттирая белёсые щёки девочки: – Просто повезло.
«Ну что, Яна Громова, так и скажешь своему магу-чародею при встрече, что единственное, без чего ты не сможешь прожить, так это без везения».
Глава 8
У Морошкиной, оказывается, было настолько симметричное лицо, что даже пластический хирург отказался делать подтяжку. Словно не веря, маг подошёл к Тане совсем близко, расщепил её на пиксели зрачками цвета милитари, покрутил носом вправо-влево, смешно сдвигая кожу щёк, и цокнул:
– Ну, если пластический хирург, то это референс! Ценю! Следующая! – рассусоливать некогда; час групповых занятий пролетает всегда, как мгновение.
– У меня очень белые зубы, – смущённо призналась Вера и демонстративно улыбнулась: – Нет, ну правда, это, я считаю, не всем заметно, но это достоинство. Ни одного кариеса за всю жизнь. Эмаль – как у чернокожих. Так мой муж говорил. Первый. Он был офицером и сразу обратил не это внимание.
– Он тебя как лошадь выбирал? – уточнил психолог.
– Теперь можно и так сказать. Но тогда мне эта оценка нравилась, – Российская подпёрла ручкой подбородок, уложив его на ладонь, и понеслась мечтами в прошлое. Маг тут же дёрнул шарик за ниточку:
– Яна, слушаю!
– Я могу похвастать только балетной осанкой.
– Ты из балетных?
– Была. Аж целых три месяца. Потом, перед школой, педиатр выявил неправильный разворот стоп и отсоветовал маме водить меня на танцы. Так я попала в музыкалку.