Виктор Семенович! Надо сходить в суд. Попросить поднять архив и цереслать мне копию решения о разводе с Е. Тимошенко. Ты знаешь адрес и кто был председателем. Не поленись и сделай быстренько. Полученное запечатай в конверт на мое имя и передай К. Васильевой, а она передаст мне.
Если архив похерен или будет какая-либо неувязка и ты не получишь копию решения суда (что было бы очень печально. Надо постараться и получить), то пришли мне справку — сам вспомни: когда и кто председательствовал, а я тогда официально запрошу через соответствующих людей, но это делать не хочется. Самое лучшее — если бьь ты прислал копию приговора. До скорой встречи.
Возможно, в тот момент у Василия возникли какие-то надежды на пересмотр дела и освобождение из тюрьмы, потому и написал: «До скорой встречи». Однако надежды не оправдались, а брак с Капитолиной так и не был зарегистрирован. Между ней и Василием внезапно пробежала черная кошка.
Отчуждение возникало постепенно. 27 мая 1956 года Василий по-детски радовался, что жена купила ему сандалии, хоть и сомневалась, подойдут ли:
«Самое главное, что не забыла, а сандалии натянем. Даже такая мелочь в этом положении радует. Любая мелочь, дающая понять, что тебя помнят, заботятся о тебе, приводит поистине в телячий восторг. Может быть, и глупо радоваться и так возвеличивать простую хозяйственную мелочь, но все же приятно, очень приятно. Раз мерила на свою ногу, значит, вспомнила, что самые мои любимые туфли были — твои красные стоптанные. А раз вспомнила это, значит, вспомнила и меня, подумала обо мне, посочувствовала и т. д.
С какой радостью уехал бы сейчас куда-либо в лес, в сторожку (с милой рай и в сторожке, тем более после тюрьмы. —
Сегодня на кладбище (из окна слышно) запел соловей. Вспомнил я веранду и попытки записать соловьиное пение. От этих воспоминаний защемило… В общем, «шел я лесом, песню пел соловей мне… Я хотел его поймать — улетел…» (здесь Василий, демонстрируя свое знание «фолькле-ера», приводит в смягченном виде непристойную частушку: «Шел я лесом, песню пел, соловей мне на хуй сел. Я хотел его поймать — улетел, ебена мать!» Видно, частенько пел он с товарищами такие частушки во время застолий. —
Ты пишешь: «Пиши, родной мой, не грусти, убедительно прошу. Помни мои слова…» Стараюсь. Взаимно, родная моя. Крепко целую и обнимаю. Твой Василь. Пиши чаще, родинка!»
И Лину поучал в письме от 10 июня 1956 года:
«Запомни на всю жизнь: когда человек на коне — у него тысяча «друзей», а когда человек под конем — у него только истинные друзья. Так было, так есть и так будет всегда». И тотчас привел пример из литературы (тюрьма располагала к чтению классиков): «На эту тему есть неплохой стишок у Беранже — «Гений». Советую вообще почитать Беранже. Есть такая книга «Песни Беранже». Ее очень полезно и очень нужно почитать и тебе, и маме. Обязательно купи сама. Не пожалеешь. Много посмеешься и в часы отдыха получишь колоссальное удовольствие…»
А еще Василий приготовил дочке подарок, сделанный своими руками:
«Посылаю письменный прибор. За не очень чистую отделку не обижайся — не успел доделать до конца, да и не из чего делать, так как Володя только обещает пластмассу, а не приносит».
Сын Сталина верил, что Капитолина с Линой — его истинные друзья, которые не оставят в беде. И тем тяжелее было чувствовать, что жена на него гневается. I октября 56-го года Василий в очередном письме вынужден был оправдываться перед Капитолиной:
«Ни в чем я тебя не обвинял и не обвиняю. Ты это знаешь. То, что сделал, — надо было сделать. Другого выхода в тот момент не было. Сделал правильно — для нас же. Объяснить в письме подробно невозможно».