Сам-то прекрасно понимал, что лучшее в его жизни давно уже позади. Прошли те времена, когда он дрался с грозными «фокке-вульфами», когда во главе парадного строя самолетов взмывал над Красной площадью, когда награждал спортсменов-победителей и азартно болел за футболистов. Теперь все в прошлом. Может быть, дочь будет счастливее отца? Василий так и писал:
«Расти здоровой и молодцом на радость нам. Любителем спорта и мастером своей профессии хотелось бы видеть тебя. Все дороги в жизнь открыты для тебя, пора и подумать о профессии. Ведь на будущий год ты уже получишь паспорт, т. е. станешь полноценным членом общества (не гражданином, а именно «членом общества», ибо понятие гражданских прав было Василию, как и подавляющему большинству соотечественников, глубоко чуждо. —
Весь смысл жизни заключается в том, чтобы быть полезным Родине — желаю тебе всяческих успехов в этом деле. Примеров такого служения много. Примеров такого служения много, но лучший из них — жизнь деда твоего (письма, естественно, просматривались цензурой, и их содержание докладывалось наверх; то, что узник всего лишь через месяц после разоблачения «культа личности» на XX съезде не постеснялся представить Иосифа Виссарионовича в качестве образца для подражания в деле служения Родине, наверняка очень не понравилось Хрущеву. —
Сломать шею на соревнованиях, получить двойку, поругаться с Андреем — не желаю тебе.
От ругани с мамой, от грубости бабушке, от неписания писем отцу — избавь тебя черт Иванович».
Любопытно, что отец желал дочери избавиться от всех тех пороков, которыми страдал в детстве, и не только в детстве, особенно когда выпьет. Случайный собутыльник Василия в последние предарестные дни, курсант Б. А. Шульга вспоминал, как в его присутствии пьяный Василий отчитал последними словами старушку домработницу только за то, что она отказалась принести ему еще водки.
В письмах к Капитолине Василий также осведомлялся о том, как поживает дочка. 2 апреля 56-го года он с тревогой спрашивал:
«Ты пишешь, что Лину «учит жизнь». Как это понять? Если долго не сможешь приехать, так напиши хоть намеком. Меня это очень обеспокоило. Получила ли она мое поздравление и как справила свое 15-летие? Как здоровье? Как успехи со спортом? Напиши, что сейчас проходят у них по литературе. Лучше, если она сама напишет, но это долго ждать, — а ты напиши — быть может, я ей помогу советом, как исправить 3-ку».
Письма от Лины вызывали у Василия особую радость. Запертому в четырех стенах узнику очень хотелось быть кому-то полезным на этом свете. 16 апреля 1956 года он отвечал дочке:
«Очень рад, что ты написала. Тоскую без тебя. Теперь немного легче, мама привезла твою карточку — есть на что посмотреть, а с получением письма совсем хорошо. Сегодня как будто ты у меня рядышком — на карточку смотрю, а через письмо разговариваю с тобой. Правда, количеством написанного ты меня не балуешь, но на первый раз и это хорошо.
Очень беспокоит меня твое недомогание. Не связано ли это с тем, что ты перетренировалась? Ведь злости к спорту у тебя хватает даже больше, чем нужно. Может быть, поднажала посильнее и побольше — переборщила? Ведь меры ты не знаешь — плаваешь, пока дух вон. А потом, воздух: наверно, маловато времени остается на гулянье. Я не так выразился — гулять сейчас тебе некогда, а вот дышать свежим воздухом надо обязательно. Час в день надо обязательно быть на воздухе…»
Василий заботился, чтобы дочь не только спортом занималась, но и хорошо училась:
«Линок! «Ревизора» ты разревизируй как полагается. Желаю тебе в этом деле успеха. Мне думается, что попасть на кинокартину (может быть, ее показывают в «повторном фильме») или постановку было бы очень полезно. Но смотри сама, быть может, это противоречит методе вашего школьного совета. Хотя когда мы учились, то так называемые культпоходы по проходимым темам процветали и, на мой взгляд, были очень полезны. Но все идет, все изменяется, и то, что было хорошо вчера, может быть, сегодня не рекомендуется? Во всяком случае, желаю тебе успеха — ни пуха, ни пера!»
И еще Василий в том письме просил Лину побольше заботиться о матери: