Читаем Вечер открытых сердец полностью

Протягивая Тополян аккуратно сложенный листок, Люся обратила внимание, как резко изменилось выражение Светиного лица: щеки зарделись, улыбку будто стерли с губ, глаза забегали.

– Что это? – с непонятным для Черепашки испугом спросила Тополян, никак не решаясь взять записку в руки.

– Не знаю, – удивленно пожала плечами Черепашка. – Я не читала.

Тут Тополян выхватила у Люси листок, быстро развернула его, пробежала глазами (боковым зрением Черепашка видела, что там всего одна строчка, не больше трех-четырех слов), затем резко смяла записку, вскочила и, бегая лихорадочным взглядом по лицам подруг, прошептала почти беззвучно:

– Как я вас всех ненавижу!

Девушки так и замерли в изумлении. Почему-то в эту секунду все посмотрели на Черепашку, словно именно она должна была дать объяснение происходящему. Люся же выглядела не менее растерянной, чем все остальные.

Зажав в кулаке смятую записку, Тополян вдруг хрипло захохотала, затем изо всей силы пнула ногой табуретку, на которой только что сидела. Табуретка со скрежетом проехала несколько метров по кафельному полу и с грохотом свалилась на бок. Тополян же улыбнулась победной улыбкой, словно именно этого падения табуретки и добивалась, и посмотрела на девушек совершенно безумным взглядом.

– Вы очень сильно об этом пожалеете. Обещаю! – прошипела она и покинула буфет с гордо поднятой головой.

– Люсь, чего это с ней? – спросила Лу, провожая Тополян ошарашенным взглядом.

– Ты у меня спрашиваешь? – возмутилась Черепашка.

Она подозревала, что странное поведение Тополян каким-то образом связано с дурацким девичником, но никак не могла связать это с запиской Глеба.

– А у кого мне еще спрашивать?! – перешла в наступление Лу. – Мы сидели, мирно беседовали, пили сок… Тут являешься ты, передаешь Светке какую-то записку, и у той съезжает крыша на глазах у всей честной компании! Если ты немедленно не скажешь нам, что там было написано…

– Да я понятия не имею! – гневно перебила Черепашка. – Не читала!

– А откуда ты ее вообще взяла, эту чертову записку? – решила внести ясность Каркуша.

– Я же сказала, – нервно дернула плечом Люся, – мне ее передал один наш общий знакомый. Мой и Тополян.

Черепашка помнила о своем обещании Свете никому не рассказывать о том ужасном происшествии.

– Что за знакомый? – допытывалась Каркуша. – Как его зовут?

– Глеб, – ответила Черепашка, решив, что, назвав одно лишь имя, она вряд ли нарушит слово.

– Глеб? – в один голос протянули Каркуша, Наумлинская, Снегирева и Луиза Геранмае.

– Но ведь Светка его… – начала было Галя, но Каркуша резко оборвала ее, выкрикнув:

– Молчи! Мы же поклялись!

Наступила тишина. Все взгляды были по-прежнему устремлены на Черепашку, которая мысленно уже проклинала себя за несдержанность. Значит, на этом их ВОСе речь каким-то образом зашла о Глебе, стало быть, Тополян сама рассказала им о том, что он несколько суток держал ее под замком, в подвале… Но что еще она им наболтала? Почему девчонки так удивились, услышав его имя? Все эти вопросы не давали покоя, но Черепашка понимала, что ответов на них она не получит, во всяком случае сейчас.

– Люсь! – Лу первой удалось взять себя в руки. – Ты иди, нам тут необходимо кое-что обсудить.

– Да обсуждайте на здоровье, – хмыкнула Черепашка, пожала плечами, развернулась и зашагала к выходу.

Нет, она не станет ничего выяснять. Что бы там между ними ни произошло, она, Люся, уж точно ни в чем не виновата. Глеб попросил ее передать Тополян записку, она это сделала, вот и все! Ей не в чем было упрекнуть себя. Разве что не следовало называть имя Глеба… Но кто же мог предположить, что Тополян, которая так заботилась, чтобы информация о том злополучном ее приключении оставалась тайной, сама же и проговорится? Да еще неизвестно, как там она все повернула. От этой взбалмошной особы, явно страдающей комплексом барона Мюнхгаузена, можно чего угодно ожидать!

11

– Девочки, – с опаской оглянувшись по сторонам, прошептала Галя Снегирева. – Это что ж такое получается? Полный бред. Как же это Глеб мог передать Светке записку, если она его того… укокошила?

– Значит, не укокошила, – резонно заключила Каркуша.

– А может, это не тот Глеб? – высказала предположение Ира Наумлинская. – Имя-то не такое уж и редкое.

– Ну да! – протянула Лу. – Вон как ее, бедную, всю перекосило! Нет, это именно тот самый Глеб.

– А вдруг Тополян вообще все наврала?! – оживилась Каркуша. – Может, и не было вовсе никакого подвала, во всяком случае, никто ее там не держал взаперти? А Глеб – это просто парень, с которым у Светки роман, и Черепашка, допустим, его тоже знает. Вот бы выведать у Люськи, что там произошло на самом деле? И вообще происходило ли что-нибудь?

– Бесполезно, – махнула рукой Лу. – Черепашка не тот человек. Знаете, как я ее пытала, ну, сразу после того, как это случилось! Она даже разговаривать на эту тему не желает. Но я сразу почувствовала, что-то там все-таки произошло. И потом, помните, менты в школу приходили, про Тополян выспрашивали…

– Лу! – так и подскочила на месте Каркуша. – А ты у Алеши того спроси, ты же с ним вроде бы…

Перейти на страницу:

Все книги серии Первый роман

Похожие книги

Чудаки
Чудаки

Каждое произведение Крашевского, прекрасного рассказчика, колоритного бытописателя и исторического романиста представляет живую, высокоправдивую характеристику, живописную летопись той поры, из которой оно было взято. Как самый внимательный, неусыпный наблюдатель, необыкновенно добросовестный при этом, Крашевский следил за жизнью решительно всех слоев общества, за его насущными потребностями, за идеями, волнующими его в данный момент, за направлением, в нем преобладающим.Чудные, роскошные картины природы, полные истинной поэзии, хватающие за сердце сцены с бездной трагизма придают романам и повестям Крашевского еще больше прелести и увлекательности.Крашевский положил начало польскому роману и таким образом бесспорно является его воссоздателем. В области романа он решительно не имел себе соперников в польской литературе.Крашевский писал просто, необыкновенно доступно, и это, независимо от его выдающегося таланта, приобрело ему огромный круг читателей и польских, и иностранных.В шестой том Собрания сочинений вошли повести `Последний из Секиринских`, `Уляна`, `Осторожнеес огнем` и романы `Болеславцы` и `Чудаки`.

Александр Сергеевич Смирнов , Аскольд Павлович Якубовский , Борис Афанасьевич Комар , Максим Горький , Олег Евгеньевич Григорьев , Юзеф Игнаций Крашевский

Проза для детей / Проза / Историческая проза / Стихи и поэзия / Детская литература