Читаем Вечер открытых сердец полностью

В эту секунду ей вдруг показалось, что Глеб ломает перед ней комедию.

– Кто? – удивленно захлопал ресницами Глеб и брякнул вдруг невпопад: – Милиция?

– Какая на фиг милиция! – вспылила Светлана. – Говори немедленно, приходили к тебе девчонки или нет?

– Последний раз сюда приходила соседка. На сорок дней. Мы бабушку поминали, – сказал Глеб.

– Твоя бабушка умерла? – выпучила глаза Тополян. – Извини, я не знала.

– А Люся? Разве она не сказала тебе?

– Каким же образом твоя записка попала к Люсе? – ушла от ответа Тополян.

– Я сам дал ей, – виновато опустил голову Глеб. – Мы случайно встретились возле булочной. Я сбегал купил ручку и прямо там, возле газетного киоска, написал эту записку, а потом попросил Люсю передать ее тебе.

– То есть ты хочешь сказать… – Тополян тщательно подбирала слова, – что Черепашка не знала, что ты там написал?

– Уверен в этом, – отрезал Глеб. – Она ни за что не стала бы читать чужие письма. Я точно знаю.

– Но тогда зачем? Какого черта?! – внезапно сошла на крик Тополян. – Что значит эта дурацкая фраза: «Привет с того света?» Что ты имел в виду?

– Сам не знаю, – вздохнул Глеб. – Вначале я хотел написать: «Привет от того, кто тебя любит». Потом решил вставить твое имя, но получалось как-то не так. И тогда я подумал, что, если напишу «Привет с того света» и выделю твое имя, получится то, что надо. Потому что, пока ты меня не простишь, я не знаю, на каком я свете нахожусь, на том или на этом… Но если честно, я просто хотел привлечь твое внимание, хотел, чтобы, прочитав записку, ты просто не смогла не прийти. Понимаешь?

Объяснение получилось невнятным и путаным, но один вывод Тополян все-таки удалось из него сделать: Глеб говорил правду. Текст записки придумал он сам. Ее одноклассницы тут совершенно ни при чем. И даже Черепашка, скорее всего, не знала, что написано в записке. А значит, никто ее, Тополян, не предавал. И какой бы невероятной ни выглядела эта история, суть дела не менялась. Получается, что Тополян сама нарушила клятву, предала ни в чем не повинную Наумлинскую, а вместе с ней и всех остальных девчонок. Ведь теперь каждая из них будет с ненавистью смотреть на Тополян, ожидая своей очереди. Следовало признать, что попытка – самая что ни на есть искренняя – наладить добрые отношения с одноклассницами окончилась сокрушительным провалом. Теперь ей уже никогда не оправдаться и не заслужить доверия подруг. Никогда.

– Прости меня, – прервал ее грустные рассуждения Глеб. – Прости. Я не должен был, не имел никакого права запирать тебя в подвале.

– Ах, вот ты о чем! – досадливо поморщилась Светлана. – Да я давным-давно простила тебя. Еще тогда.

– Это правда? – просиял Глеб.

– Конечно, – безразлично кивнула Тополян. – Мне пора. А впрочем… – неожиданно передумала она. – Хочешь, я расскажу тебе одну забавную историю?

В сущности, что бы ни рассказала Тополян Глебу, он просто был рад возможности провести с ней наедине хоть полчаса. А Тополян приняла это неожиданное решение, потому что почувствовала вдруг жгучую потребность выговориться, хоть с кем-то поделиться своими переживаниями. И хорошо даже, что этим кем-то оказался Глеб. Возможно, если он знает, на какую циничную ложь решилась она ради того, чтобы выглядеть в глазах окружающих лучше и интересней, чем есть на самом деле, Глеб перестанет смотреть на нее с таким обожанием.

16

Вот уже целых сорок минут Наумлинская сидела в одиночестве на кухне Лу. Несколько раз она порывалась позвонить кому-нибудь из девчонок на мобильный, но тут же одергивала себя. Внутренний голос подсказывал Ирине, что этого делать не следует. Нужно набраться терпения и ждать. Просто сидеть и ждать.

Наконец она услышала, как подъехал лифт, потом позвонили в дверь.

На пороге стоял Надыкто. Один.

– А где девчонки? – спросила Наумлинская.

– В магазин зашли к чаю чего-нибудь купить, – ответил Надыкто и улыбнулся. – Так это правда?

– Что? – Ира смотрела на него испуганно.

Она все еще не могла понять, на каком свете находится, прощена она или нет.

– Ну, что вся эта запись – неправда?

– Правда, – радостно кивнула она и поправилась поспешно: – То есть неправда. Вернее, правда, что неправда.

Володя рассмеялся, затем притянул ее к себе, обнял за талию и прошептал, касаясь губами ее уха:

– Ну и зачем ты все это навыдумывала, а?

– Понимаешь… – начала Наумлинская, – все дело в том, что я у тебя какая-то неинтересная. У всех девчонок было что о себе рассказать, а у меня нет. Мне так грустно стало! Ничего я ни у кого не крала, никого не убивала, и вообще какая-то я вся правильная. Кому интересно слушать, как я тебя люблю и что мне никто, слышишь, никто больше не нужен! Ни Рэм Калашников, ни даже Сильвестр Сталлоне.

– Это еще кто такой? – Надыкто отстранился, сурово нахмурил брови. – Признавайся, что еще за итальяшка?

Но Наумлинская не успела ответить, потому что распахнулась входная дверь и в прихожую ввалилась возбужденно галдящая троица: Каркуша, Снегирева и Лу. Не разуваясь, Лу понеслась на кухню.

Перейти на страницу:

Все книги серии Первый роман

Похожие книги

Чудаки
Чудаки

Каждое произведение Крашевского, прекрасного рассказчика, колоритного бытописателя и исторического романиста представляет живую, высокоправдивую характеристику, живописную летопись той поры, из которой оно было взято. Как самый внимательный, неусыпный наблюдатель, необыкновенно добросовестный при этом, Крашевский следил за жизнью решительно всех слоев общества, за его насущными потребностями, за идеями, волнующими его в данный момент, за направлением, в нем преобладающим.Чудные, роскошные картины природы, полные истинной поэзии, хватающие за сердце сцены с бездной трагизма придают романам и повестям Крашевского еще больше прелести и увлекательности.Крашевский положил начало польскому роману и таким образом бесспорно является его воссоздателем. В области романа он решительно не имел себе соперников в польской литературе.Крашевский писал просто, необыкновенно доступно, и это, независимо от его выдающегося таланта, приобрело ему огромный круг читателей и польских, и иностранных.В шестой том Собрания сочинений вошли повести `Последний из Секиринских`, `Уляна`, `Осторожнеес огнем` и романы `Болеславцы` и `Чудаки`.

Александр Сергеевич Смирнов , Аскольд Павлович Якубовский , Борис Афанасьевич Комар , Максим Горький , Олег Евгеньевич Григорьев , Юзеф Игнаций Крашевский

Проза для детей / Проза / Историческая проза / Стихи и поэзия / Детская литература