В первом отделении играли четвёртую симфонию Брамса. Штормовым ветром она сдула всё, что я из последних сил старалась нарастить, прикрывая свои раны, балансируя на тонкой грани боли воспоминаний и боли потери. И снова была в мире, где моя кровь дороже золота и бриллиантов, а сердце – вовсе бесценно и залечит любой недуг, кроме одного…
А потом мы слушали седьмую симфонию Бетховена. У неё нет специального названия, как у «Героической» или «Пасторальной». И она самая прекрасная.
В моём любимом
– Лиза? Ты плачешь? Тебе нехорошо? – Николай испуганно заглядывает мне в глаза.
Для чего я встречаю мужчин, похожих на тебя? Чтобы не забыть? Можно и без этого. Я помню, помню…
– Если нехорошо, давай уйдём, – он берёт меня за руку. – Да ты ледяная! Не заболела? – пытается обнять.
Ничего не чувствую, кроме тепла его пальцев. Он волнуется и хочет большего, а я… с таким же успехом прикоснулась бы к чайнику.
Мы ушли. Я не стала ждать радостного и торжествующего
Дома набрала номер Любы. Было поздно, но она обычно ложилась за полночь, я не боялась её разбудить.
– Почему такой голос, Лиза? Что стряслось?
– Любочка, ты больше не видела снов про меня?
– Нет.
– Жаль. Они бы мне пригодились.
Она помолчала.
– Бедная девочка!.. Держись. Может, это твоё последнее испытание. Ждать его без снов, без подсказок. Без обещаний.
Я подумала, что в оркестровом исполнении «Сарабанды», которая билась в моей голове, есть часть, когда умолкают все инструменты и остается одна виолончель – безнадёжно печальная, болезненно тревожная. И чем тише она звучит, тем тяжелее на душе. Вероятно, кто-то уже давно отмерил мои муки. Кто же? Гендель?..
Приближалась Ленина свадьба, мудро намеченная перед майскими праздниками.
– Здорово, что весна! – улыбалась Шидлик, глядя на чёрную влажную землю с первыми зелёными иголочками, которым через неделю предстояло стать полноценной травой, когда мы отправились за подарком для Лены. – Свадьба зимой – кошмар! Помню, минус двадцать, снег валит, а я в туфельках, в пальтишке на голые плечи! Думала, слягу с воспалением лёгких.
– Слегла? – уточнила Люся. Она не застала Женькину свадьбу.
– Нет, великая сила любви согрела.
Мы вскладчину купили роскошный набор постельного белья, белоснежного, вышитого тонкими веточками, выбрав его, как теперь принято, из списка пожеланий молодых, и заказали букет.
– На цветы много не тратьте, – предупредила практичная невеста, – лучше подарок подороже. И, пожалуйста, приведите с собой кавалеров, а то будет, как у Аськи, заседание женского клуба. – И строго добавила: – Нет кавалера, берите брата, соседа, кого угодно. Но чтобы не сидеть в одиночку в углу. Будем танцевать и веселиться! – Последнее было произнесено непререкаемым учительским тоном. Сразу чувствовался профессионал.
Я пригласила Николая, он щедро добавил денег на наше постельное чудо. Вышитые веточки и две пары дополнительных наволочек были его заслугой.
Слава богу, Лена не потребовала от нас обряжаться в одинаковые платья, мой кошелёк этого не перенёс бы. Я надела Любино, про себя назвав его «пятым» (четыре других уже выходили в свет с новой хозяйкой), – бирюзовый шёлк, свободная юбка и лёгкие воланы. Недовольное Люсино лицо подтвердило мой выбор.
– Девчонки, сон под пятницу приснился, – щебетала в дамской комнате ЗАГСа худенькая нимфа, Ленкина с Шидликом одноклассница, – будто я встречаю здесь мужчину моей мечты!
– А мне кроме тетрадок и нашей завучихи вообще ничего не снится, – невесело усмехнулась коллега невесты.
– Я тоже сон видела. – Люся самозабвенно разглядывала в зеркало свой нос. – Мы все стоим возле ЗАГСа, а Лиза упала в грязь.
Шидлик постучала пальцем по виску.
– А броненосец «Потёмкин» не снился? Как он тебе по кумполу шарахнул.
– Нет. Я правду говорю. Когда приснится бронепоезд, так и скажу.
– Броненосец.
– Какая разница…
– Господи! Безграмотность – наследие царизма, бронепоезд от броненосца не отличаем, – бормотала Женька. – Лиз, ты её не слушай, она из вредности. Сначала Павлик нарисовался, Сашу еле пережила, ну, и Николай добил окончательно. Завистливая. Что делать…
– Купить три пары железных башмаков.
Я понимала, что Люся – завистливая и вредная, но на всякий случай написала Любе про её сон. К чему ещё мне быть готовой?