"Даврий, что у тебя на службе?"—"Юлий, знаешь, вроде бы все хорошо, но меня одно тревожит..."—"А что именно?"—"Молчание, молчание на меня очень сильно давит. В поле зрения сейчас находится Иерусалим, ибо там творятся страшные вещи. Именно какие, я не знаю".—"Даврий, может, то связано с огненной колесницей?"— Даврий посмотрел на Юлия. "Юлий, возможно. Но почему об этом нужно утаивать и молчать?"— "Даврий, ты что, начинаешь верить?"—"Еще пока нет, но сенат чего-то боится и думаю, что мне скоро придется посетить Иерусалим". — "А почему ты?"—"Юлий, я только предполагаю, ибо я являюсь опорой сената. Они меня считают справедливым".—"Даврий, если они тебя направят в Иерусалим, то ни в коем случае не отказывайся. Думаю, что ты принесешь пользы намного больше, чем кто-либо другой".—"Юлий, пойми, это только мои предположения".
"Даврий, у нас что, гости?"—"Да, друзья, у нас гости".—"Юлий, мир вам".—"Мир и вам". — "Может, вина?"—"Даврий от злости покраснел. "Идите берите сами, больше я за вами ухаживать не буду".—"О, Константин, идем и окунемся снова в подземельно-винную прохладу".—"Идем, пусть следователь сам развлекает своих гостей". Они удалились.
"Натали, не обращай на них внимания".—"Даврий, да мне все равно"—"Юлий, если меня направят в Иерусалим, то, может быть, и ты со мной соизволишь посетить этот город?" — "Даврий, я не против, но я не могу оставить одну Натали, у нас на это есть причины. Какие, ты и сам догадаешься".—"Юлий, ну вы и молодцы, и я в пятый раз рад за вас".—"Спасибо тебе, Даврий".
Из подполья послышалось пение. Даврию стало неловко. "Погодите, сейчас я пойду успокою их".— "Даврий, не беспокойся, нам уже пора, а эти молодые головы пусть порезвятся. Даврий, в общем решай сам, но не отказывайся от поездки в Иерусалим".—"Хорошо, Юлий, пусть будет по-твоему. Ты знаешь, в последнее время меня по ночам беспокоят кошмарные сны. К чему бы это?"—"Даврий, сон, можно сказать, твое будущее, которое опережает твою жизнь". — "Юлий, я не хочу иметь такое будущее".—"А ты избери из всего увиденного только хорошее и все сбудется, а всю нечисть спали своими мыслями".—"Что ж, я так и сделаю, только вот женщина в черном не дает мне покоя, она как тень преследует меня".—"Слушай, не будь ребенком и сам себе помоги, ведь мне же ты помог и я лично доволен".—"Юлий, я постараюсь".
ИЕРУСАЛИМ, СИНЕДРИОН.
Господа, — обратился ведущий собрания ко всем собравшимся,— вы видели и слышали, что творится у берегов Иордана. Этот бес все больше и больше вовлекает народ в безумства и, пока не поздно, нам нужно остановить это течение. Ежели каждый безумец будет провозглашать себя пророком и Богом, то мы пред людьми будем выглядеть, как нищие, стоящие с протянутой рукой. И главное, что мы, люди высшего положения, будем унижены каким-то или какими-то проходимцами. Мне стыдно за всех вас. Неужели мы сможем унизиться пред навозными жуками?" В палате начался говор, перешедший в громкий шум. "Господа, успокойтесь, шумом мы все проблемы не решим. Нужно как-то действовать и принимать меры. Ирод отдает свое предпочтение некоему Крестителю Иоанну, это же смешно. Царь и нищий дружат между собой, как это можно назвать, глупостью или слабостью? И, на мой взгляд, нам нужно пригласить на беседу Ирода. Пусть он нам все расскажет".—"Ирода, Ирода на собрание", — взбунтовались некоторые члены собрания. Ведущий остался доволен.Но время вершило свое, а люди свое. Бог невидимый видел все и, глядя свысока, Он удивлялся всему услышанному и увиденному. Зло снова торжествовало. Оно пряталось в каждом уголке и своими обманными глазами поедало свежие плоды человеческого существования. Темный призрак восседал везде, светлые лучи добра находили его убежище и сжигали Огнем Небесным. Далеко не нужно было ходить. Стоило в те времена хотя бы один раз посетить синедрион, и все было понятно. Трудно говорить о том времени, да и в данный момент живущим очень трудно понять все.