Хагир склонил голову и оперся лбом о кулаки. Он все вспомнил, и огромное открытие придавило его к земле. Хлейна! У нее на груди была приколота точно такая же застежка, и он еще удивлялся, зачем она нужна, когда платье держится на двух больших, золоченых, роскошных и дорогих. Она сама же… «Я знаю: мой отец оставил у себя одну застежку моей матери, пару вот к этой. И взял клятву, что Гейрхильда выдаст меня замуж за того, кто покажет…» Сам же объяснял это Фримоду ярлу… Зелено-золотистая роща Бальдра, где они встречались после похода к мысу Ревущей Сосны. Ее большие светло-карие глаза, совсем близко, и легкое, кипучее чувство счастья… Хагир снова ощутил на своих плечах руки Хлейны, такие легкие по сравнению с этими окровавленными засохшими лоскутами… И сам воздух стал чище и светлее, в лицо веяло пьянящей свежестью ранней осени и молодой, чистой, незамутненной жизни, полной надежд на достойное исполнение долга, на любовь, согласие и счастье…
Выпрямившись, Хагир всмотрелся в мертвое лицо Вебранда. Было чувство маленького, но непоправимого опоздания, хотелось разбудить его, окликнуть: подожди еще чуть-чуть, одно мгновение не уходи, только миг, я должен сказать тебе самое важное… Я понял, что я должен был тебе сказать… Но нет, его не догонишь. На лице погибшего все больше утверждалось каменное спокойствие, только рот был чуть оскален и в углу застыла кровавая струйка. Кровавый ручеек подсыхает в полуседой бороде, кожа бледнее обычного, морщины углубились, глаза застыли… Ветерок теребит уцелевший стебель вереска и с ним пушистые пряди полуседых волос Вебранда. Рядом с неподвижностью тела и лица это оживление одних волос яснее ясного говорит о смерти целого. «Хе-хе»… больше никогда…
Что он говорил? Что-то такое говорил, совсем недавно. «Я вот тоже увел одну девчонку у одного болтуна… Ярко цветет шиповник… Но лучше отраду я знаю… Лучшей отрады не знаю, чем липа огня приливов…» Что-то такое было в его неуклюжих стихах. «Осталась одна писклявая девчонка, ее воспитывает дочь конунга. Вот какого я знатного рода!» Дочь конунга… фру Гейрхильда… Она же… постой, она сестра Рамвальда конунга. А значит, дочь предыдущего… как звали конунга кваргов? Да тролли с ним. Все сходится. Это она. Хлейна и есть та «писклявая девчонка», о возрасте которой он в тот вечер не догадался спросить. Нет, не так. Вебранд и есть тот загадочный отец, которого скрывали даже от самой Хлейны. Она так и не знает… Почему-то они не хотели, чтобы она знала свой род.
«Они» – фру Гейрхильда, Фримод ярл – казались очень далекими и чужими, зато Хлейна снова стала близкой, как сестра, и мерещилось даже, что она сидит рядом с ним над телом Вебранда, точно так же смотрит в мертвое лицо. Хагир ощущал, что с потерей Вебранда новое сиротство еще сильнее сблизило их. Они трое – двое живых и один мертвый – были в его глазах единой семьей, крепко спаянной и единственной, какая у него имелась.
Хагир сидел над телом Вебранда и уже не помнил, что когда-то считал его своим злейшим врагом. Он не помнил, что от этой руки погиб Стормунд Ершистый и сам Хагир избежал, быть может, той же участи лишь благодаря появлению фьяллей. Сейчас Хагир знал только то, что Вебранд был честным и верным другом ему. За все время их странного союза сын Ночного Волка ни разу не показал себя ни трусом, ни подлецом. И сейчас в груди у Хагира стояла боль, как будто этот нож, до сих пор не вынутый из тела, нанес ту же рану и ему.
Он вынул нож из раны. На рукояти черненым серебром был выложен узор из темного переплетения угловатых лент, а в середине виднелась руна «науд». Хагир смотрел на нее, как на знак своей судьбы. Руна терпения и силы, обретаемой в невзгодах.
– Кто его? – почти неслышно спросил он.
– Да Хрейдар. – Лэттир дернул носом. – Чтоб его тролли драли!
Хагир молча кивнул, как будто узнал все, что нужно.
Глава 7
Остаток дня занимались тем, что перевязывали раненых и хоронили убитых. Трудно было сказать, кто вышел победителем: войско квиттов потеряло половину, у фьяллей дела обстояли не лучше. Бергвид послал вперед дозор, и выяснилось, что фьялли отходят к побережью.
– Они испугались за свои корабли! – говорили в дружине. – Вот сейчас бы их и накрыть!
Из дружины «Змея» Хагир нашел девятнадцать человек: шестеро своих и тринадцать граннов. И отметил, что вот уже в третий раз за последний год ему приходится пересчитывать поредевшую дружину, вглядываться в лица уцелевших, каждому радоваться, как великой и неповторимой драгоценности, а про себя прикидывать: хватит ли их, чтобы выжить и делать дело?