Зато каков итог: в земли, где много лет прожил ведающий, разве что сам Дух Леса без спросу ввалиться сможет! А у людей, поселившихся в деревне недалече, какой ни год — урожай, скот хворь седьмой дорогой обходит, да детки все как на подбор здоровые и сильные рождаются. Оттого-то и стоило маменьке пальчиками прищелкнуть да на приглянувшееся место указать — и вот уже сруб стоит, печь сложена не из камня — из лепленного и запеченного до звона кирпича.
Вот почему лесной народ так ценит своих ведающих, всем миром за них стоит да со всем вежеством с просьбами обращается, о подарках не забывая. Но и ведьме ли, колдуну лесному тоже без людей под боком, прямо скажем, не сахар жить. Да, лес кровом поделится и едой одарит — вот только приятно ли питаться одной ягодой с орехами, да мясом без соли, сидя голой на холодном земляном полу?
Нет, вовсе не беспомощен одинокий ведун.
…Вот только ловушка этот путь, как есть силок! Не снискать силу великую, не совершить ворожбы чудесной, песен достойной, если ты год за годом оборону своей земли крепишь да деревню защищаешь! И нового ничего не попробовать — ну как боком выйдет тем, кто рядом? Знай следуй истинам да рецептам в Книге, предками даденными. А потому для желающего Великое Ведовство учинить путь один — на Полночь, где человека нога еще не ступала. И там, в холоде и неуюте постоянном, найти свой путь к могуществу, совершить Великое Ведовство! И вернуться назад уже Великой Ведьмой, коя хоть с духами великими, хоть с князьями земными на равных говорит.
Ну или — сгинуть, как вкрадчиво сказала ей мать.
«Сколько тех, кто ушел, и сколько тех, про кого потом сказки складывают?» — спросила.
Ответить было нечем — но Ница вопреки всему утвердилась в своем выборе. И даже не подумала то от родительницы скрывать. А итог… вот он, стоит светиться в солнечных лучах янтарем да пахнет на весь лес хвоей. И не уйти теперь — долг-то платежом красен! Нет, матери она попыталась высказать — да толку чуть: «ты сначала на всем готовом самостоятельно зиму переживи, а уж потом нос задирай, конопатая». Вот и весь ответ. Как всегда резонный и весомый, что и не поспоришь толком — как и подобает словам настоящей ведьмы. А ведь мать молода еще, красоты женской ничуть не растеряла — но дочкой вертеть как прутиком ей это не мешает.
— Чего стоишь, заходи уже!
Ничка аж подпрыгнула — хоть голос из-за спины был с детства знаком. Опять подкралась, ушастая, да ладошки нетерпеливо трет! — Не мнись ты, принимай уже дом-то.
— А и войду, — собачится с оборотнем что с ветром говорить. Недаром многие таких, как Мява нелюдью кличут, а по крайности и глупости даже нечистью. Все как у людей вроде, только ухи треугольные над макушкой шевелятся, да хвост позади мотается. Но вот в голове от зверя много осталось, и человеческое тело приспосабливает на себя кошачьи повадки, иногда принимая такие позы, что со стороны смотреть больно.
Низенькая — чтоб тепло зимой держать — дверь отворилась без скрипа. Для того же и пол венца на три ниже располагался, чем уровень земли.
— За мной, — коротко скомандовала девушка, и лежащий у входа сундук подскочил на коротких трехпалых медных лапках, смешно закосолапил внутрь. А следом уже пытался протиснуться, перебирая массивными опорами, потемневший от времени скорее всего бронзовый котел. Те самые мамины подарки.
«Так ты же, Куничка, сама говорила: „ворожить хочу, новое пробовать буду!“ Или думаешь, без инструментов удобных сподручнее? Вовсе даже наоборот все…»
И опять не в бровь, а в глаз. Но обидно, когда к правильному добавляется колкое: «Поверь своей старой матушке», — мол юна ты, дочь, неразумна перед мамкиным опытом!
Новый дом быстро затянул Ницу в привычную рутину: стоило только вещи на скорую руку разложить да скарб по углам кое-как распихать. Сначала понадобилось натаскать воды, да побольше — парой ведер обойтись не удалось, а следом и печь разжечь. Ну не в котле ж самоходном чародейском кашу запаривать, да притащенную неугомонной Мявой перепелку томить? В общем, ничего удивительного, что достать свою Книгу из походной котомки у юной ведьмы получилось лишь спустя несколько часов.
Увесистый том, затянутый в воловью кожу с тиснением, окованный металлическими бляхами и снабженный запорами, ощущался в пальцах именно так, как и должен был: надежный и никогда не подводящий инструмент.