В сентябре произошла битва при Вальми, ставшая первой победой республиканского оружия. Французы вторглись в Бельгию, которая в те времена была не государством, а территорией, принадлежавшей австрийским Габсбургам. Однако даже после этого Питт заверил французов, что Англия останется нейтральной, прося лишь не трогать Голландию. Миролюбие на словах Питт подтверждал миролюбием на деле: армия, и без того небольшая, была еще сокращена, парламент по настоянию Питта принял бюджет мирного времени. Но вместо того, чтобы примирить французов, это только их раззадорило: они решили экспортировать революцию в Англию. Французы митинговали в английских «конституционных клубах», пытались перетянуть на свою сторону индийских князьков, подстрекали к мятежу «Объединенных ирландцев», а когда ирландцы-таки восстали, послали к ним на помощь экспедицию генерала Гоша. Правда, флот Гоша был рассеян штормом, а добравшись до ирландских берегов, из-за непогоды не смог высадить десант и вернулся во Францию ни с чем. Ирландские же повстанцы без французской поддержки умылись кровью.
Но революция нуждалась во врагах, в войне и ненависти – в этих сильнодействующих наркотиках, которым можно дурманить сознание простых людей. 21 января 1793 года был казнен Людовик XVI. 1 февраля Франция без экивоков объявила Англии, что находится с ней «в состоянии войны».
Лидеры тогдашней Франции, как и многие агрессоры в разные времена, объясняли свои действия стремлением нанести упреждающий удар. В уже упомянутой речи Робеспьер говорил, будто Питт «в конце 1792 года думал незаметно подготовить падение Капета, сохранив трон для сына своего господина». И далее: «Ничего удивительного не будет, если тот, кто хотел дать Франции короля, будет вынужден теперь исчерпать свои последние ресурсы, чтобы сохранить своего короля или чтобы сохранить самого себя».
В конце XVIII века сухопутная армия Англии была невелика (за всю эпоху наполеоновских войн в сухопутной армии Великобритании состояло всего 700 тысяч человек). К тому же Питт мог полагать, что для войны с Францией хватит ее континентальных врагов. Но одно дело – количество, а совсем другое – качество. Войска роялистов, высадившиеся в июне 1795 года в заливе Киберон на севере Франции, были уже к концу июля разбиты генералом Гошем. Восстание роялистов на востоке страны не началось вовсе.
Снова требовались деньги. Агент британской разведки Талбот прислал целый список республиканских генералов разного уровня (было в списке и имя Бернадотта), готовых устроить во Франции переворот – надо только заплатить. Скоро Лондон оказался буквально завален разной степени грандиозности планами по восстановлению во Франции монархии. Будто бы даже Дантон предлагал Питту выручить короля за 2 миллиона ливров, но Питт Дантону отказал.
Возможно, он Дантону просто не верил: «Деньги возьмет и обманет». С другой стороны – хотел ли Питт на самом деле вернуть трон французским Бурбонам? Пока Франция была занята революцией, Англия одну за другой захватывала ее колонии: в 1793 году – острова Сан-Пьер и Микелон в Атлантическом океане, город Пондишери в Индии, в 1794 году – капитан-генеральства Мартиника и Гваделупа в Атлантике, в 1799 году началась борьба англичан за город Сен-Луи в Сенегале (Африка). При восстановлении монархии все это пришлось бы вернуть, а делать это Англия не желала никак. Решения Амьенского мира, по которому колонии должны были быть Франции возвращены, Англия саботировала, да и после 1815 года Англия хоть и вернула Франции кое-что, но кое-что так и «прилипло» к ее рукам.
Восстановление монархии вряд ли интересовало Питта. Дантон предлагал Питту совсем не то, за что Питт готов был бы Дантону заплатить. С большей вероятностью Дантон мог бы разбогатеть, если бы предложил Питту мир. Однако мир должен был иметь какую-то политическую форму. С ней Питт, видимо, не определился и на всякий случай, в полном соответствии с поговоркой «враг нашего врага – наш друг», поддерживал республиканских пройдох-перебежчиков, роялистов-шуанов, роялистов-дворян и еще много кого.