На следующий день, когда Эстебан сидел в конторе, тщетно пытаясь вникнуть в дела, на улице послышался громкий шум. Люди с возбуждением кричали, что негры Гаваны, по примеру своих собратьев на Гаити, взбунтовались. Обыватели закрывали окна; торопливо собрав свой товар, бродячие торговцы, запыхавшись, устремились по домам: кто катил тележку, полную игрушек, кто волочил мешки, набитые статуэтками и украшениями для алтарей. На пороге своих жилищ кумушки рассказывали друг другу об убийствах и насилиях; какой-то экипаж, слишком быстро заворачивавший за угол, с грохотом опрокинулся. На улице кучками собирались люди, обсуждая самые невероятные новости; говорили, будто два полка солдат отправились к городской стене, чтобы отразить приближавшуюся колонну рабов; будто цветные пытались взорвать пороховые склады; будто в городе действуют французские агитаторы, прибывшие на кораблях из Балтимора; будто в квартале арсенала вспыхнули пожары. Вскоре выяснилось, что паника вызвана дракой между мулатами и американскими матросами: моряки, кутившие в известном притоне «Лола», где они пьянствовали, играли в карты и развлекались с женщинами, вздумали уйти, не заплатив, а вдобавок ко всему поколотили содержателя заведения, обругали хозяйку и стали крушить столики и зеркала. Скандал закончился грандиозным побоищем, так как в ссору ввязались негры-конго, которые шли процессией в церковь Паулы с фонарями в руках, — они собирались помолиться своему святому. В воздухе замелькали мачете и дубинки, в драку вмешались солдаты городской стражи, и теперь на земле валялось несколько раненых. Час спустя порядок в этом всегда неспокойном квартале был восстановлен. Но губернатор решил воспользоваться удобным случаем и положить конец некоторым нежелательным действиям, которые в последнее время начали его тревожить; он повелел во всеуслышание объявить: самые суровые меры будут приняты против каждого, на кого падет подозрение в том, что он распространяет подрывные идеи, расклеивает на стенах домов листовки с призывом к отмене рабства — листовки эти стали появляться все чаще и чаще — или непочтительно отзывается об испанской короне…
— Ну что ж, продолжайте играть в революцию, — сказал Эстебан, возвратившись вечером домой.
— Лучше играть хоть во что-нибудь, чем не играть вообще, — съязвила София.
— По крайней мере, у меня нет тайн, и мне нечего скрывать, — проговорил Эстебан, посмотрев ей прямо в глаза.
Она только пожала плечами и повернулась к нему спиной. На ее лице появилось недоброе и упрямое выражение. Во время обеда она хранила молчание, избегая настойчивых, вопрошающих взглядов двоюродного брата. Однако София не походила на человека, который испытывает смущение, оттого что его уличили в чем-то предосудительном, нет, она держала себя с высокомерием женщины, решившей никому не давать отчета в своих поступках. Вечером, когда Эстебан и Карлос сидели за нескончаемой партией в шахматы, София уткнулась в огромный астрономический атлас.
— Корабль Декстера вошел в порт нынче днем, — вдруг сказал Карлос, напав черным слоном на последнего коня Эстебана. — Завтра капитан придет к нам обедать.
— Очень хорошо, что ты вспомнил об этом, — заметила молодая женщина, отвлекаясь от созерцания созвездий. — Надо будет поставить на стол еще один прибор.
На следующий день, возвращаясь к себе в обеденный час, Эстебан ожидал, что в доме уже будут зажжены все лампы и свечи. Однако, войдя в гостиную, он понял: происходит нечто непонятное. Капитан Декстер взволнованно ходил из угла в угол и старался что-то объяснить Карлосу, а тот слушал с расстроенным видом и с заплаканными глазами, что придавало его располневшему лицу смешное выражение.
— Ничего не могу сделать, — громко говорил американец, беспомощно разводя руками. — Она вдова и совершеннолетняя. Я обязан относиться к вашей сестре, как к любой пассажирке. Я пытался ее переубедить. Но она не слушает никаких доводов. Будь она мне дочерью, я и тогда бы ничего не мог поделать.
Капитан Декстер сообщил некоторые подробности: София за наличные деньги приобрела билет в транспортной конторе «Миралья и компания». Ее бумаги, полученные при содействии какого-то франкмасона, в полном порядке и со всеми нужными печатями. На «Эрроу» она поедет до Барбадоса. А там пересядет на голландское судно, идущее в Кайенну.
— В Кайенну, в Кайенну, — растерянно повторял Карлос. — Подумать только! И это вместо того, чтобы отправиться в Мадрид, Лондон, Неаполь! — Заметив Эстебана, он заговорил с ним так, словно тот все уже знал: — Она точно помешанная. Твердит, что ей все опостылело — и дом и город. Взять да отправиться в путешествие вот так — никого не предупредив, ни с кем не простившись! Уже два часа, как она на борту корабля со всем своим багажом.
И Карлос рассказал, что он тщетно пытался отговорить сестру от ее намерения.
— Но ей что ни говори — как горох об стену. Не мог же я увести ее силой. Хочет ехать, и все. — Он снова повернулся к Декстеру: — Вы как капитан имеете право отказаться везти того или иного пассажира. Не говорите, что нет.