Встреча с Даки прошла хорошо. Она похожа на тень — бедная, несчастная женщина. Для нее наверняка все это было ужасно, и к тому же, воспоминания о дочери связаны с такими угрызениями совести. Дитя было бы сейчас с ней, если бы не связь с К.<ириллом>. Женится ли он на ней? Решится ли оставить все ради этого несчастного создания, которое из-за него лишилось всего? Он полностью скомпрометировал ее перед всем светом, она разрывается на части, и увы! — они сами виной тому, что живут теперь так. И вся эта драма имеет основой — увы! — эгоизм. Как жестоко, как горько должно быть, страдает ее сердце и гордость!
Все мы так сильно жалеем ее, сделали все что могли, чтобы облегчить боль встречи. Она должна была ехать за гробом с матерью и сестрами, — «Нет, я хочу ехать с кем-нибудь из вас!» — поехала с Викторией в первом экипаже — Виктория была очень удручена ее горем. Ах, еще много всего, но слишком долго и трудно писать. Зимой, когда боль утихнет, я расскажу тебе все. Эрни был ангельски добр — подал ей руку, когда она выходила из вагона, и все похороны не отпускал ее от себя. Он хотел, чтобы все увидели, что перед ними несчастные мать и отец, а не разведенные супруги. Можешь себе представить, чего ему это стоило, но Господь помог ему. Я даже не думала, что на этой земле найдется мужчина столь бескорыстной натуры — он совершенно не думал о себе, старясь защитить ее, а ты представить себе не можешь, какие муки он испытывал перед этой встречей. Здесь ее все ненавидят — вся страна ее ненавидит, и вдвойне теперь из-за К<ирилла>[1787]
. Считают, что она опорочила имя, и хотели, чтобы Эрни лишил ее своего имени, но он ответил: я оставил ей это имя, и оно останется за ней, и ничто не может его запятнать, даже если она выбрала неверный путь в жизни. Сейчас вся его забота сосредоточилась на няне Уилсон — она была, как сказала сама Даки, второй матерью для малышки, ни на один день не расставалась с ней.Совсем недавно один художник написал портрет деточки — это был сюрприз для Эрни — портрет получился как живой, сейчас он отдал его Эрни. Тот был растроган до слез и сказал: «Он теперь всегда будет со мной». Но когда он увидел, что для няни будет большим утешением, если портрет останется в детской, он оставил его ей — смотреть на него день-ночь, и сам только иногда заходит в детскую, смотрит на портрет и плачет. Бедный, бедный! Вы с Сандро имеете детей, и поймете, какой это луч солнца, и как много они значат, так что только представьте бедного, несчастного мальчика — совершенно одинокого, в опустевшем доме, рядом ни одной родной души, ради которой стоило бы жить! Каждое доброе слово утешения так дорого для него, и все эти письма и телеграммы с соболезнованиями, которые он получает, доставляют ему утешение в его безграничном горе. Сердце разрывается смотреть в его несчастные лаза, и этот печальный, печальный голос — который всего месяц назад, как мне казалось, немного повеселел после всех его прежних горестей.
До свидания, дорогая, благослови тебя Бог. Я рассказала Эрни и Сергею про твои милые телеграммы, они оба сердечно тебя целуют. Мой бедный <муж> тоже очень несчастен — он сказал: «С est trop de malheur» («это несчастье выше сил» — фр.). Бедная Мари, как ее жаль, она любит малышку как родное дитя — и теперь еще все эти прочие тревоги.
От нас наилучшие пожелания и приветы Сандро.
Ваша любящая тетя
Элла.
Дневник вел. кн. Сергея Александровича
15
Гессенский великий герцог Эрнст, вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II
Благодарим за дорогую телеграмму. Оба сердечно целуем тебя за добрые слова.
Эрни, Элла.
Вел. кн. Елисавета Феодоровна — вел. кн. Сергею Александровичу
23