Она видела, что там, внизу, целые улицы её города рушатся, объятые дымом; отдаленные здания и постройки, чьи очертания были ей так хорошо знакомы — вроде Башни Зика — складывались сами в себя, превращаясь в облака пыли и рассыпающиеся по склонам, крушащие городские кварталы, обломки. Впоследствии, она едва сможет осознать, что всё увиденное ей, вся монументальность свершившейся катастрофы, может быть отнесена на счет одного-единственного смертного. Ныне же, хотя Эсменет и довелось лицезреть наиболее ужасающий катаклизм из всех виденных ею когда-либо, внезапно пришло понимание, что он лишь предвещает куда большие бедствия…
Исполинские, квадратные плечи Момуринских Врат рухнули, обратившись в пыль…
Рев стихал, наступило затишье, умолк даже ненавистный пульс барабанов фаним. На какое-то мгновение всем, что можно было услышать, стал грохот и скрежет последних падающих обломков. Сперва ей показалось, что стонет ветер, столь протяжным был поднявшийся вой. Но он всё возрастал, усиливался, становясь сразу и невнятным и различимым как ужасающая симфония человеческих рыданий и криков…
Её возлюбленный город… Момемн.
Момемн захлебнулся единым воплем.
— Нам стоит покинуть дворец, — настоятельно предложил Саксиллас, — Ваше великолепие!
Она посмотрела на него отсутствующим взглядом. Казалось невероятным, что он способен изъяснятся с нем же небрежным хладнокровием, что и раньше.
— Ребенком, я уже пережил землетрясение, вроде этого, — напирал он, — Оно приходит волнами, Ваше великолепие. Мы должны доставить вас в место более безопасное, чем Андиаминские Высоты, ибо весь дворец может рухнуть!
Она, щурясь в ярком солнечном свете, повернулась, глядя не столько на него, сколько на своё жилище, казавшееся удивительно целым и неповрежденным — по нему лишь змеились несколько трещин, да осыпалась с фасада мраморная облицовка. Она взглянула через террасу на своих придворных и свиту, встающих с покосившегося пола. Генерал Искаул пристально смотрел на неё. Финерса поднялся на одно колено, пустой рукав его туники свисал вниз, из разбитого носа ручьем лилась кровь. Она оглянулась на своего экзальт-капитана.
— Ваше Великолепие… Прошу Вас!
— Собери всех, кого сможешь, Саксиллас.
Боги охотятся за её семьёй.
— Нам стоит сперва доставить Вас в лагерь скуариев…
— Если ты в самом деле заботишься о моей безопасности, — огрызнулась она, — ты соберешь всех, кого только сможешь!
Она указала ему на картину чудовищного разгрома, простершуюся внизу, под террасой. Пыль клубами висела в воздухе, словно весь город был громадной трясущейся тарелкой, наполненной мелким песком. Огромные купола Ксотеи по прежнему воздвигались неподалеку, как и многие прочие строения — некоторые, стоящие в одиночестве, а некоторые, жавшиеся друг к другу и окруженные грудами руин. Она вновь перевела взгляд на своего экзальт-капитана, всматривающегося в то, что осталось от имперской столицы и увидела как его благородное, холеное лицо покрылось мертвенной бледностью, когда он, наконец, понял. Осознал.
— Стены обвалились… — пробормотал генерал Искаул. Вглядываясь вниз, он одновременно собрал ладонью свои волосы и завязал их в воинский узел.
— Наши враги вскоре обрушатся на нас! — голос Благословенной императрицы прокатился по перекошенной террасе. — Мы предвидели это и знаем где наши посты. Делайте то, что должно! Будьте безжалостными. Будьте хитрыми. И, превыше всего, будьте храбрыми. Пылайте как факел ради своего Святого Аспект-Императора! Будьте светочем для колеблющихся.
Её голос гремел, но сердце её полнилось скорбью доносившихся снизу причитаний и воплей. Руины, руины и снова руины.
Высоченный агмундрмен пал перед ней на колени.
— Ваше Великолепие…
— Поле битвы теперь твоё, генерал, — молвила Эсменет. Она смотрела во множество устремленных на неё глаз; некоторые из них округлились от ужаса и неверия, но многие очи уже пылали кровавым заревом столь нужной всем им сейчас ненависти. — Прикончи же этих шакалов!
Её люди разразились одобрительными возгласами — нестройными, но свирепыми, однако тут кто-то вдруг закричал, голосом столь громким и настойчивым, что не обратить на него внимание было решительно невозможно:
— Смотрите! Смотрите!
И по воле кого-то, кого она не могла видеть, все взоры обратились к южным холмам, поросшим высохшей осенней травой. Некоторые из присутствующих прикрывали глаза от слепящего солнца, что высоко стояло сейчас над Менеанором. Первые темнеющие потоки всадников устремились в город, перехлестывая через развалины стен…
Пока ещё сотни, что вскоре станут тысячами.
— Искаул, — с нажимом сказала она.
— За мной! — рявкнул генерал голосом, привычным перекрикивать грохот любой, самой яростной битвы.