Напомним, что под сомнение ставился сам факт работы этих министров в эсеровском подполье. В свое время они отказались выехать в Харбин для работы в правительстве. Выдвигаемого же на премьерский пост П. В. Вологодского часто характеризуют как человека нерешительного, да и в воспоминаниях он постоянно подчеркивает, что был захвачен ходом событий и являлся их жертвой
[9]. Исследователи не исключают, что это была лишь маска политика, но факт остается фактом.23 июня министры получили одобрение на формирование кабинета от думских лидеров и 30 июня в накаленной атмосфере взаимных обвинений и завуалированных угроз
[10]состоялась передача власти от Западносибирского комиссариата Совету министров. Новое Временное Сибирское правительство было создано. Формально оно по–прежнему являлось эсеровским, но опиралось уже на совсем другие силы.Отсюда и вопиющие противоречия в действиях сибирской власти. Еще в 20-х числах июня Западносибирский комиссариат издал вполне социалистическое по духу постановление, в котором признавалось, что некоторые преобразования Советской власти «оставили глубокий след» и потому полное «установление прежнего порядка представляется либо уже невозможным, либо нецелесообразным». Комиссариат предлагал «произвести пересмотр распоряжений и законов Советской власти», но сохранить в силе те, которые «оказались жизнеспособны»
[11].Однако уже в июле Советом министров были приняты постановления об отмене декретов Советской власти, восстановлении законов Российской империи, денационализации промышленности, возвращении всех земель их бывшим владельцам. В августе правительство отдало приказ о запрещении деятельности Советов и аресте всех представителей Советской власти в Сибири
[12].Под руководством офицеров была начата принудительная мобилизация в сибирскую армию, численность которой к осени 1918 года была доведена примерно до 200 тысяч человек
[13].Эсер А. Аргунов, позже анализировавший деятельность Временного Сибирского правительства, отмечал: «смертная казнь, военно–полевые суды, репрессии против печати, собраний и пр. — вся эта система государственного творчества быстро расцвела на сибирской земле»
[14].Парадоксально схоже и в то же самое время иначе разворачивались события в Поволжье. Здесь формировался крупный эсеровский подпольный антисоветский центр, в Самару потянулись многие видные члены ПСР, в том числе члены разогнанного в январе Учредительного собрания. В переброске эсеровских сил на восток, в том числе в Поволжье, участвовал хорошо нам известный Союз возрождения России.
В конце мая начался мятеж Чехословацкого корпуса. Интересно, что член Учредительного собрания от Самары П. Климушкин впоследствии писал, что местный эсеровский штаб «еще недели за полторы–две» знал о том, что в Пензе готовится вооруженное выступление чехов. «Исходя из того, что интересы русского антибольшевистского движения совпадают, — писал Климушкин, — самарская группа эсеров, тогда уже определенно подготовлявшая вооруженное восстание, сочла необходимым послать к чехам своих представителей…»
[15].В ночь на 8(21) июня чехословаки ворвались в город. Сразу же все присутствующие в Самаре члены Учредительного собрания под охраной солдат корпуса двинулись к зданию местной думы, где утром и провозгласили создание правительства Комуча — Комитета членов учредительного собрания. Прокламации, которые развешивали на стенах зданий, призывали всех, «кому дороги идеи народовластия», «встать под знамена Учредительного собрания»
[16].Таким образом, если в Сибири комиссариат действовал всего лишь от имени временного правительства автономии, то в Поволжье эсеры объявили себя представителями непосредственно Учредительного собрания — «хозяина земли русской». Вольно или невольно, создание Комуча было претензией на власть в общероссийском масштабе.
Как и УС, Комитет являлся органом законодательным. Исполнительные функции были возложены на вскоре созданный Совет управляющих ведомствами, все посты в котором также достались членам ПСР, за исключением одного — «министерство» труда возглавил меньшевик И. Майский, в последующем — видный советский дипломат.
Поволжские социалисты–революционеры, таким образом, избежали фатальной ошибки своих сибирских коллег в ходе формирования исполнительной власти. Однако дебаты о необходимости сотрудничества с представителями буржуазных партий развернулись и здесь. Климушкин вспоминал, что перед Комучем «открывались три пути» — чисто социалистический, со ставкой на рабочих, крестьян и «честную интеллигенцию», поворот политического курса резко вправо и, наконец, третий — «наиболее сложный и извилистый» — аккуратного сотрудничества с правым флангом антибольшевистской контрреволюции
[17].