Читаем Великий Гэтсби. Ночь нежна полностью

До часу ночи, лежа в постели, Бейби Уоррен читала на редкость вялый рассказ Мэриона Кроуфорда из римской жизни, потом встала, подошла к окну и стала смотреть на улицу. По противоположной стороне расхаживали два карабинера; гротескный вид им придавали арлекинские шляпы и пелерины, ниспадающие фалдами, которые заносило то в одну, то в другую сторону, как задний косой парус яхты при смене галса. Глядя на них, она вспомнила гвардейского офицера, не сводившего с нее глаз во время завтрака. У него был высокомерный вид, свойственный рослым мужчинам, принадлежащим низкорослой нации, рост заменяет им все прочие достоинства. Наберись он дерзости подойти к ней и сказать: «Идем со мной», еще неизвестно, не ответила ли бы она: «А что, пошли» – по крайней мере сейчас ей так казалось, поскольку в незнакомой обстановке она все еще чувствовала себя как в невесомости.

С гвардейца ее мысли снова неторопливо переключились на карабинеров, потом – на Дика. Она вернулась в постель и выключила свет.

Незадолго до четырех утра ее разбудил резкий стук в дверь.

– Да? В чем дело?

– Мадам, это портье.

Она накинула кимоно и, сонная, открыла дверь.

– Ваш друг… фамилия Ди-ивер… у него неприятности. С полицией. Его посадили в тюрьму. Он прислал такси, чтобы вам сообщить. Водитель говорит, он обещал, что ему заплатят двести лир. – Портье сделал паузу, чтобы дать ей время осознать сказанное. – Водитель говорит, у мистера Ди-ивера большие неприятности. Он побил полицейского и сам ужасно избит.

– Сейчас спущусь.

Бейби поспешно оделась под аккомпанемент бешено бьющегося сердца и минут через десять уже выходила из лифта в тускло освещенный вестибюль. Шофер, который привез сообщение, уже уехал; швейцар подозвал другое такси и назвал адрес участка. Пока они ехали, тьма за окном стала редеть и рассеиваться, и от этой неопределенности между ночью и днем нервы Бейби, еще не пришедшие в нормальное состояние после сна, были немного натянуты. Ей хотелось, чтобы поскорей настал день; на широких проспектах казалось, что рассвет уже близок, но когда движение ненадолго замедлялось, нетерпеливые порывы ветра налетали со всех сторон, и свет словно бы снова переставал прибывать. Миновав фонтан, громко плескавшийся где-то сбоку в густой тени, машина свернула в такую извилистую улицу, что казалось, будто домам приходится ежиться и отступать, чтобы не выскочить на проезжую часть; тарахтя и подпрыгивая на булыжной мостовой, автомобиль подъехал к дому с заплесневевшими стенами, на зеленом фоне которых резко выделялись две сторожевые будки, и, дернувшись, остановился. Неожиданно из фиолетовой темноты подворотни донеслись истошные вопли Дика.

– Есть тут хоть какие-нибудь англичане?! Или американцы?! Англичане здесь, спрашиваю, есть?! О господи! Итальяшки проклятые!..

Крики стихли, раздался яростный стук в дверь. Потом воздух снова огласился воплями:

– Эй, есть тут американцы? Англичане тут какие-нибудь есть?

Бейби побежала на голос через арку во двор, замерла на мгновение, не зная, куда двигаться дальше, потом различила в полумраке небольшое караульное помещение, откуда, судя по всему, и неслись вопли, и бросилась туда. Двое карабинеров вскочили при ее появлении, но она метнулась мимо них к двери, за которой находилась камера.

– Дик! – закричала она. – Что случилось?

– Они мне глаз выбили, – заорал он в ответ. – Надели наручники и избили! Чертовы мерзавцы…

Круто развернувшись, Бейби шагнула к карабинерам.

– Что вы с ним сделали? – прошипела она с такой яростью, что они отшатнулись, не зная, чего от нее можно ожидать.

– Non capisco inglese.[58]

Она осыпáла их проклятиями по-французски; ее безудержный самоуверенный гнев заполнил собой всю комнату, он обволок карабинеров так плотно, что они съежились, беспомощно пытаясь высвободиться из пелен вины, которыми она их душила.

– Делайте же что-нибудь! Делайте что-нибудь!!!

– Мы ничего не можем сделать без приказа.

– Bene. Bay-nay! Bene![59]

С бешеной страстью она выплескивала на них огненные потоки ярости, пока они, выдавив извинения за свое бессилие, не стали переглядываться, явно заподозрив, что произошла какая-то чудовищная ошибка. Бейби подошла к двери, ведущей в камеру, прильнула к ней, почти лаская, словно сквозь эту дверь Дик мог почувствовать ее присутствие и ее силу, и крикнула:

– Я еду в посольство, но скоро вернусь! – Метнув на карабинеров последний, исполненный злобной угрозы взгляд, выбежала.

Подъехав к посольству, она расплатилась с таксистом, который не пожелал ждать. Было еще темно, когда она, взбежав на крыльцо, нажала кнопку звонка. Сонный швейцар открыл лишь с третьего раза.

– Мне нужен кто-нибудь из посольства, – сказала она. – Кто угодно, но немедленно.

– Все еще спят, мадам. Мы открываемся только в девять.

Его замечание о времени она отвергла решительным взмахом руки.

– Это важно. Одного человека… американца… страшно избили. Он находится в итальянской тюрьме.

– Но сейчас все спят. В девять часов…

Перейти на страницу:

Похожие книги

Этика
Этика

Бенедикт Спиноза – основополагающая, веховая фигура в истории мировой философии. Учение Спинозы продолжает начатые Декартом революционные движения мысли в европейской философии, отрицая ценности былых веков, средневековую религиозную догматику и непререкаемость авторитетов.Спиноза был философским бунтарем своего времени; за вольнодумие и свободомыслие от него отвернулась его же община. Спиноза стал изгоем, преследуемым церковью, что, однако, никак не поколебало ни его взглядов, ни составляющих его учения.В мировой философии были мыслители, которых отличал поэтический слог; были те, кого отличал возвышенный пафос; были те, кого отличала простота изложения материала или, напротив, сложность. Однако не было в истории философии столь аргументированного, «математического» философа.«Этика» Спинозы будто бы и не книга, а набор бесконечно строгих уравнений, формул, причин и следствий. Философия для Спинозы – нечто большее, чем человек, его мысли и чувства, и потому в философии нет места человеческому. Спиноза намеренно игнорирует всякую человечность в своих работах, оставляя лишь голые, геометрически выверенные, отточенные доказательства, схолии и королларии, из которых складывается одна из самых удивительных философских систем в истории.В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Бенедикт Барух Спиноза

Зарубежная классическая проза