Проходя по коридору, ведущему к будуару госпожи, Вера остановилась возле портрета Кристобальды Мендес, на который она, вообще-то, и не собиралась смотреть, а напротив, желала поскорее пройти мимо, так как он её тревожил. Остановилась, заметив что-то странное в портрете боковым зрением.
«Да уж! Вот тебе на! У Кристобальды отросли усы!»
Кто-то весьма ловко пририсовал это мужское украшение над верхней губой Кристобальды. Теперь она стала выглядеть смешно и совершенно нестрашно.
«Кто мог осмелиться на такое? Неужели это сама сеньора Мендес сделала? Не может быть!» — подумала поражённая Вера, решив всё выяснить у домоправительницы.
Негромко стукнув в дверь два раза, Вера услышала:
«Войдите».
Она вошла, стараясь гнать мысли о том, что, возможно, именно сеньора Мендес оказалась способной на такой несерьёзный поступок, на шалость с портретом. Вера не хотела ничем выдать, что она всё знает или, во всяком случае, подозревает.
— Как хорошо, что ты зашла. Ведь я хотела задать тебе несколько личных вопросов. Надеюсь, ты не обидишься.
— Нет, что вы. Спрашивайте.
— Сеньора Суарес рассказала мне твою историю. О том, как у тебя отняли дом. Это верно?
— Верно, сеньора. Но, возможно, по закону они и правы.
— Даже если и так, что очень сомнительно, то даже и в этом случае забирать дом у сироты бесчеловечно. Я хочу разобраться в этом, и если возможно, то помочь тебе.
Вера не прерывала сеньору.
— С нашим зоопарком сотрудничает одно детективное агентство — его услугами пользовалась издавна также и наша семья. Для зоопарка иногда нужно выяснить происхождение того или иного животного. Глава агентства дружил ещё с моими родителями — он не откажет мне в просьбе. У него есть сотрудники и с юридической подготовкой.
— Что вы, сеньора! Я уже об этом забыла. Стараюсь забыть.
— Вот и напрасно! Ведь в том доме хранится память о прошлом твоей семьи и, следовательно, твоём. Материальная память — та, которой можно коснуться! Ведь это важно! Я бы умерла от тоски, если б у меня забрали дом со всем его содержимым, не оставив даже того, что более всего напоминает мне об ушедшем муже. Но я думаю, что ты хорошо понимаешь, о чём я говорю, и лишь не хочешь затруднять других людей. Не думай об этом! Мне совершенно нетрудно позвонить тому сеньору, а ему ничуть не трудно отправить в твой городок одного из сотрудников, возможно, практиканта, для того, чтобы он набирался опыта. И всё бесплатно! Я знаю, что у него всегда есть один или несколько новичков. Соглашайся, Вера!
Всё это было неожиданно — и Вера просто кивнула.
— Хорошо, а теперь напиши здесь все твои данные, адрес дома, телефоны соседей и знакомых, с кем можно поговорить на месте.
Вера записала номера телефонов родителей Марисоли и семьи Родригесов — её бывших соседей.
— Теперь тебе остаётся только ждать результата. Можешь идти.
Промямлив слова благодарности, ошарашенная Вера вышла из комнаты. Сеньора Мендес сегодня была в ударе, проявляя невиданную для неё активность!
«Что это с ней? Неужели таковы последствия амнезии? Она изменилась!»
С Марисолью встретились полвторого и направились в сторону кафе, указанного Оливией. Оно находилось неподалёку от парка, к тому же, и до зоопарка оттуда было рукой подать. Вера рассказала подруге о помощи, предложенной сеньорой Мендес, и об усах на портрете.
— Вот было бы хорошо, если это агентство сможет отнять твой дом у тех дурных людей и возвратить тебе. Ты могла бы вернуться в наш город. И даже если ты захочешь пока пожить здесь, то хотя бы будешь уверена в том, что у тебя есть свой домик. И справедливость восторжествует!
— Я бы очень обрадовалась, но не хочу слишком уж надеяться на благополучный исход раньше времени. Будет видно. Скажи, ту девушку, которая нас пригласила, зовут Оливия? — спросила Вера.
— Оливия? С чего ты взяла?
— Мне показалось, что ты её так называла. Разве нет?
— А-ааа, понятно. Та совсем другая, а эту зовут Раймунда.
— Ты шутишь? Как же к ней обращаться с таким-то величественным именем? Неужели её всегда зовут Раймундой?
— Ну что ты, — хихикнула Марисоль. — Она просит называть себя Рамоной. Ведь имя Раймунда означает «мудрая защитница» или «мудрая волшебница», я точно не помню, и Рамона говорит, что пока не заслужила такого имени, да и звучит оно слишком напыщенно. Так что зови её Рамоной. Только, когда ты увидишь её, не показывай, что заметила, какая она высокая.
— Что же, очень высокая?
— Метр девяносто. В школе её, бывало, называли Жирафой. Она ещё помнит об этом.
— Хорошо, я никак не покажу, что заметила её рост, — согласилась Вера, — но я не вижу ничего смешного в высоком росте. Это необычно, и всё.
— Вот-вот. Ну, а кто же всё-таки подрисовал усы, Вера?
— Не знаю, не знаю. Не знаю, что и думать, — ответила Вера. — Пусть даже они и поделом Кристобальде, но что если тот злоумышленник испортит и другие портреты? Ведь там есть очень хорошие. Не хотелось бы.
— Ладно, об этом мы потом подумаем, а сейчас вон там будет место нашей встречи. Кстати, может быть, завтра или в другой день давай уже зайдём в кондитерскую, где работает тот сопливый парень.
Вера хихикнула: