Компания примолкла. Кто-то поднялся, разглядывая исполнителя через головы плотно набитого бара. Кто-то попытался изобразить игру на гитаре с печальным лицом. Но общая хохма уже не получалась, им оставалось только слушать, не понимая слов.
«What's he singin' about?», спросил высокий блондин, наклонившись к Егору и пытаясь перекричать гитарное фламенко. «About rain», ответил Егор. Но больше говорить не хотелось. Гитара била по чему-то больному внутри, а слова и вовсе добивали.
Музыка ещё не закончилась, а он уже подхватил рюкзак, и помахав всем на прощанье, выскочил на улицу. Дождя не было, но в свете жёлтых фонарей мокрый каменный город блестел, словно только что поднялся со дна океана. Блестела и река, расчерченная отражениями фонарей, а на противоположной набережной он снова увидел каштановую девушку с каштановым щенком – наверное, они возвращались домой с прогулки.
Это было вроде знака, два раза подряд такие встречи не происходят случайно, и Егор пошёл параллельно с ними по своей стороне реки, ожидая, что они вернутся к тому же горбатому мостику, где щенок обмотал его ноги поводком.
И они почти дошли, мост уже виднелся впереди, но внезапно девушка и щенок свернули в боковой переулок, а Егору оставалось только двигаться вперёд вдоль воды. Он ускорил шаг, перешёл мост, и не зная зачем, побежал по другой стороне реки назад, к переулку, где скрылась эти лохматые. Но там уже никого не было.
17. Солнце
Плеск волн. Приятный, колыбельный такой звук. Он снова закрыл глаза, надеясь вернуться в сон, который оборвался на самом интересном.
Ему опять снилась университетская общага, но никаких долгих поисков, на этот раз всё было хорошо и правильно: и веселье с друзьями, которых он сто лет не видел, и красивая спокойная подруга, в которой он узнал одноклассницу из другого старого сна. А когда настало время расставаться, при сборке рюкзака ничего не терялось, всё было под рукой, и он брал только самое необходимое – нож и верёвку, фонарик и блокнот, цветные карандаши и пластилин для детей…
Да-да, во сне у него были дети, и пока он собирал рюкзак, самый мелкий залез в какую-то вентиляционную трубу, но его было хорошо слышно оттуда, и Егор пошёл вдоль стены, перестукиваясь и перекликаясь с ребёнком, который полз внутри стены по вентиляции. Так они добрались до места, где стена была трухлявая, Егор отломал большой кусок, и ребёнок вывалился из стены прямо ему на руки, весь испачканный извёсткой и зелёной краской. Но тут оказалось, что в процессе этого похода они попали в недостроенную часть здания, и дальше можно двигаться только по лестнице на отвесной стене. А руки-то заняты – надо либо ребёнка держать, либо по лестнице карабкаться. В конце концов он придумал: засунул ребёнка за пазуху, пристегнул к себе покрепче ремнём и ступил на лестницу. Тут и проснулся.
Волны плескались за окном, иногда доносился шум проезжающей машины, это звучало похоже на прибой, но всё равно не спутать, волны булькали по-настоящему.
Всё-таки правильно, что остался. Ночью, после исчезновения девушки с собакой, он по какой-то пьяной логике решил, что дальше нужно идти только вдоль набережных. В результате опять забрел чёрт знает куда и жутко замёрз, но зато протрезвел, встретил банкомат и заплатил за Интернет. На экране мобильника всплыл ольгин ответ на его дневное сообщение: она снова отправилась ночевать к маме, какие-то родственники там приехали и хотели её увидеть. Так что его отсутствие дома она даже не заметит.
С поездом хуже: оказалось, что уже полвторого ночи, ближайший поезд на Москву через пятнадцать минут, и судя по карте, за это время Егор никак не смог бы добраться до вокзала. А следующий только полпятого.