Сергей засунул руки под голову и уставился в потолок. Может, и правда скоро конец всему? Так говорил старик... По крайней мере намекал. И чернобровый не отрицал. Надо же – «икона» проявилась из-за Сергея. При чем здесь он? «...Которому предначертана встреча...» С кем? Уж не с черноглазой ли девушкой, изображенной на доске три тысячи лет назад? Асмодей... Чушь. Куда занесло. Противник и разрушитель брака и семейных уз. Он не женат – у него уже нет семьи...
Сергей закрыл глаза и представил лицо, дорогое и родное, которое и сейчас ясно помнил до мельчайших подробностей. Чуть вздернутый милый носик и маленькие губы, почему-то немного виноватые зеленые в крапинку глаза... «Лена, родная, как ты?» Глаза смотрели с любовью и нежностью: «Плохо...» «Но почему? Ты ведь самая... Самая». Глаза вздохнули: «Я люблю тебя, Сережа. Но ты идешь не туда...»
Сергей открыл глаза. Под потолком, прямо над уголком ковра, плел паутинку маленький паучок. Он давно его обнаружил и не убирал, жалея и называя Дружком. Дружок деловито перебирал передними лапками, поправляя и без того безукоризненную паутинку. Зачем? Ведь, сколько помнил Сергей, туда не залетело ни одной мухи или комара.
Отчего такая тревога на сердце? И беспокойство. Ведь не случилось ровным счетом ничего. Ну промок, ну забежал в хуторок от дождя, ну поговорили немного... Доска. Или «икона». Она как будто жила своей жизнью. И что-то говорила Сергею... Красивое лицо, черные глаза. Он после Ленки был абсолютно равнодушным к красоте других женщин. Вряд ли замечал лепестковые росчерки фиалковых, или карих, или еще каких глаз, полноту или сочность губ или стройную фигуристость пропорций. Но тут присутствовало нечто совсем другое – притягательность красоты и женственность линий подчеркивали мольбу и призыв. О чем? Бред какой-то. Просто талант неизвестного художника, сумевшего передать эмоциональный фон через изображение. Молодец художник. Тогда отчего тревога? Чернобровый. Что-то в нем было такое, очень похожее на эту девушку с доски... В мужском эквиваленте. Глаза? Да нет, у него не черные глаза. Взгляд? И откуда это, «икона»-то древняя, это видно и без специальных познаний и опыта... Марут, отбывающий свой срок на земле ангел, и демон на доске... Однако сегодняшний день полон сюрпризов. Ну и что? Каждый может назваться кем угодно. Да и сходство могло просто показаться – рисунок-то не сверкал яркостью. Или вообще просто случайность. Нашел где-то чем-то похожую «икону» и бродит с ней по свету под мышкой... Да и проявление могло быть не обновлением – может, молодой ее просто незаметно протер, смахнул невидимую пыль или еще что... Хотя все это глупо. Во-первых, кто он такой, Сергей, чтобы из-за него устраивать всю эту кутерьму? Просто путник, неожиданно заскочивший, чтобы спрятаться от дождя. Во-вторых, было что-то в этой троице такое, что напрочь исключало всякое лицедейство... Особенно у чернобрового...
Ты
Сергей никогда не задумывался о своем отношении к Богу – это была прерогатива его брата Олега. Любовь, ненависть – это чувства, характеризующие конкретные отношения к конкретному лицу. Понятные эмоции. Понятные, если говорить о чем-то понятном. А Бог... Это было что-то такое далекое, неопределенное, размытое... Трудно понять то, чего никогда не видел. Хоть брат и говорил, что тяжело что-то вместить тому, кто просто этого не хочет... И поэтому бывают страдания – они лучше всего наставляют человека. Олег иногда, бывало, просвещал его в православном богословии, но Сергей всегда относился к этому с плохо скрываемым пренебрежением, отшучиваясь – мол, марш к Ленке. Ленка свято относилась к вере, довольно часто посещала храм, исповедовалась и причащалась... Бог есть любовь – Сергей неоднократно слышал это. Он любит нас, а мы его. Понятно. Хотя что тут понятного?
За окном смеркалось – в комнате заметно потемнело. Ярким окном, полыхая сменяющимися кадрами и гоняя по стенам причудливые блики цветов и теней, светился экран телевизора. Сергей скосил глаза и посмотрел – что там идет? Упитанный «маде ин не наш», наверное, янки, что-то говорил журналисту. Сзади виднелся ухоженный дом, подстриженный газон с декоративным кустарником, улыбающаяся хозяйка с двумя крепкими малышами. Уголком выглядывал бассейн с голубой водой и плавающими надувными игрушками. Американец в сдвинутых на верх лба солнцезащитных очках жевал жвачку и тоже улыбался: мол, у меня все хорошо, просто о'кей.