— Что за женщина, что за женщина! — воскликнул король Богемии, когда мы прочитали это послание. — Разве я не говорил, как она находчива, умна и предприимчива? Разве она не была бы восхитительной королевой? Как жаль, что она не ровня мне.
— Насколько я успел узнать эту даму, мне кажется, она действительно не ровня вашему величеству, — холодно заметил Холмс. — Я сожалею, что не смог довести дело вашего величества до более удачного завершения.
— Напротив, милостивый государь! — воскликнул король. — Большей удачи трудно было ожидать. Я знаю, что ее слово нерушимо. Мне теперь ничто не грозит, фотография словно бы сгорела.
— Я рад слышать это.
— Я бесконечно обязан вам. Как мне вознаградить вас? Может быть, это кольцо…
Он снял с пальца изумрудное кольцо и протянул его на ладони Холмсу.
— У вашего величества есть нечто более ценное для меня, — сказал Холмс.
— Вам стоит только назвать…
— Эта фотография.
Король посмотрел на него с изумлением.
— Фотография Ирен?! — воскликнул он. — Разумеется, если вам угодно.
— Благодарю, ваше величество. В таком случае с этим делом покончено. Честь имею пожелать вам всего наилучшего.
Холмс поклонился и, не замечая протянутой ему руки, вместе со мною отправился домой.
Вот рассказ о том, как в королевстве Богемии чуть было не разразился скандал и как изобретательные планы мистера Шерлока Холмса были расстроены женской проницательностью. Холмс вечно подтрунивал над женским умом, но за последнее время я не слышал его шуток на этот счет. И когда он вдруг заговаривает об Ирен Адлер или о ее фотографии, то неизменно произносит почетный титул: «Та Женщина».
Союз рыжих
Как-то осенью прошлого года я зашел на минутку к моему приятелю, мистеру Шерлоку Холмсу. У него сидел какой-то пожилой джентльмен, очень полный, огненно-рыжий. Я хотел войти, но увидел, что оба они увлечены разговором, и решил удалиться. Однако Холмс втащил меня в комнату и закрыл за мной дверь.
— Вы пришли как нельзя более кстати, мой дорогой Уотсон, — приветливо проговорил он.
— Я боялся вам помешать. Мне показалось, что вы заняты.
— Да, я занят. И даже очень.
— Не лучше ли мне подождать в другой комнате?
— Нет, нет… Мистер Уилсон, — сказал он, обращаясь к толстяку, — этот джентльмен не раз оказывал мне дружескую помощь во многих моих наиболее удачных исследованиях. Не сомневаюсь, что и в вашем деле он будет мне очень полезен.
Толстяк привстал со стула и кивнул мне; его маленькие, заплывшие жиром глазки пытливо оглядели меня.
— Садитесь сюда, на диван, — сказал Холмс.
Он опустился в кресло и, как всегда в минуты задумчивости, сложил концы пальцев обеих рук вместе.
— Я знаю, мой дорогой Уотсон, — сказал он, — что вы разделяете мою любовь ко всему необычному, ко всему, что нарушает однообразие нашей будничной жизни. Не будь у вас этой любви к необыкновенным событиям, вы не стали бы с таким энтузиазмом записывать скромные мои приключения… Хотя по совести должен сказать, что иные из наших рассказов изображают мою деятельность в несколько приукрашенном виде.
— Право же, ваши приключения всегда казались мне чрезвычайно интересными, — возразил я.
— Совсем недавно, перед тем, как мисс Сазерлэнд задала нам свою несложную загадку, я, помнится, говорил вам, что самая смелая фантазия не в силах представить себе тех необычайных и диковинных случаев, какие встречаются в обыденной жизни.
— Я тогда же ответил вам, что позволяю себе усомниться в правильности вашего мнения.