Прокурор: «Все мы были бы счастливы, имей «сухой закон» 1985 года только одну плоскость бытия – спасение миллиона наших сограждан от тлетворного влияния пьянства и алкоголизма. Но, увы-увы для уважаемого адвоката, печальной памяти «сухой закон» имел свою неприглядную оборотную сторону. Адвокат, выхолостив страшные цифры потребления водки из общего контекста тогдашней жизни, не просто не раскрыл сути проблемы, он подменил этими цифрами реальный быт миллионов страдальцев, томившихся в очередях за водкой, вычеркнул из реальности сотни тысяч пострадавших от отравлений суррогатами, он вынес за скобки тот позор, который пережила наша страна из-за неуемных фантазий кучки политических экстремистов, имевших в те годы безграничную власть над телами и душами людей… Люди искали замену государственной водке и ее находили. Умирая, к примеру, от употребления дихлофоса или политуры. Я продолжаю настаивать, что авторы «сухого закона», приступив к его осуществлению, обманули себя и попытались обмануть общество в самой главной, исходной посылке, переложив вину за сугубо социальную болезнь на «злодейку с наклейкой»… И Горбачев, и Лигачев виновны в том, что произошло в 1985-м. Они находились в руководстве партии, они были ее «мозгом». Все, что было связано с реализаций «сухого закона» – на их совести. Вот поэтому я настаиваю на вынесении им сурового обвинительного приговора»[884]
.Адвокат: «Я продолжаю настаивать, что «сухой закон» 1985 года во многом был благом для нашей страны и нашего народа, как бы это ни пытались извратить сегодняшние ниспровергатели вчерашних кумиров – того же Михаила Горбачева, к примеру… Прокурор винит Горбачева: «сухой закон» 1985 года был разрушительным для нашей страны. Но кто реализовывал этот закон, кто претворял его в жизнь? Разве Горбачев? Разве не с низов шла инициатива, разве не народ требовал пьянство запретить? А разве не народ нес погибель виноградникам, погибель водке, о которой с такой любовью говорил наш прокурор? Да, господа, народ. Тот самый народ, который, по словам стороны обвинения, жизни своей не представляет без того, чтобы вечерком не опрокинуть бутылку-другую сорокоградусной только потому, что он – русский человек… Миллионы, партийные или беспартийные, какая сейчас разница, на местах трансформировали до абсурдности ту здравую идею, которую нес в массы Горбачев, – отрезвить нацию. Отрезвили, порубив с азартом виноградники. Дружно осудили алкоголиков, засадив больных людей в концлагеря под названием лечебно-трудовой профилакторий. Горбачев пожал плоды своей доверчивости, своей веры в эфемерную народную мудрость… Ваша честь! «Сухой закон» принимали не только в США или в СССР. Он был в Швеции и в Финляндии. И что? Там разве поднял головы криминал? Там расплодились бутлегеры? Нет. Найдите водку в Арабских Эмиратах! Нету. И ничего, люди здравствуют, ездят на «мерседесах», и что-то я не слышал, чтобы там нюхали клей или травились дихлофосом. И если русские и американцы пали смертью храбрых в борьбе с «сухим законом», одни за водку, другие за милое их сердцу виски, – мое им сожаление. В архетипах самих народов ищите червоточину»[885]
.В витиеватых речах прокурора и адвоката, через сложное сплетение всевозможных аспектов «веселия Руси», проглядывала мысль о том, что алкогольный вопрос в России давно уже вышел за рамки только экономической, политической или даже социальной сферы. Ряд деятелей в то же время продолжали видеть в нем либо инструмент для извлечения экономической выгоды, либо причину всех социальных бед.
На выбор путей решения этой старейшей проблемы влияла и степень индивидуальной погруженности политика в стихию пьяного вопроса, личный опыт плавания по зеленым волнам. По-видимому, градус «минерального секретаря» не «дотянул» до уровня крепости перестроечного общества, потому и не способствовал адекватной оценке поставленных задач. Результатом попытки Горбачева насильственного вытрезвления народа стало озлобление людей на власти. «Реформа» оказалась провальной, вследствие чего не до конца отрезвевшее население, с большой похмельной злостью помогло смахнуть со сцены запутавшееся в противоречиях, бессильное горбачевское руководство.
От издателя
Мой отец родился в 1912 году в селе Кузьминки Сергачского уезда Нижегородской губернии на берегу реки Пьяна. Моя мать родилась в 1918 году в деревне Булдыгино в Мордовии. Познакомились мои родители в 1939 году в Москве, на Мосвинзаводе Народного комиссариата пищевой промышленности РСФСР, в Сыромятниках, близ Курского вокзала, где они проработали вместе 80 человеколет.
Помню, когда я впервые, в возрасте 15 лет, на «холодной» ночевке в зимней валдайской тайге выпил сто граммов водки, я страшно удивился.
И во все последующие дни сомнений, дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, – ты один был мне поддержкой и опорой, о великий, могучий, правдивый и свободный сорокаградусный национальный напиток!