Читаем Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона» полностью

Прокурор: «Все мы были бы счастливы, имей «сухой закон» 1985 года только одну плоскость бытия – спасение миллиона наших сограждан от тлетворного влияния пьянства и алкоголизма. Но, увы-увы для уважаемого адвоката, печальной памяти «сухой закон» имел свою неприглядную оборотную сторону. Адвокат, выхолостив страшные цифры потребления водки из общего контекста тогдашней жизни, не просто не раскрыл сути проблемы, он подменил этими цифрами реальный быт миллионов страдальцев, томившихся в очередях за водкой, вычеркнул из реальности сотни тысяч пострадавших от отравлений суррогатами, он вынес за скобки тот позор, который пережила наша страна из-за неуемных фантазий кучки политических экстремистов, имевших в те годы безграничную власть над телами и душами людей… Люди искали замену государственной водке и ее находили. Умирая, к примеру, от употребления дихлофоса или политуры. Я продолжаю настаивать, что авторы «сухого закона», приступив к его осуществлению, обманули себя и попытались обмануть общество в самой главной, исходной посылке, переложив вину за сугубо социальную болезнь на «злодейку с наклейкой»… И Горбачев, и Лигачев виновны в том, что произошло в 1985-м. Они находились в руководстве партии, они были ее «мозгом». Все, что было связано с реализаций «сухого закона» – на их совести. Вот поэтому я настаиваю на вынесении им сурового обвинительного приговора»[884].

Адвокат: «Я продолжаю настаивать, что «сухой закон» 1985 года во многом был благом для нашей страны и нашего народа, как бы это ни пытались извратить сегодняшние ниспровергатели вчерашних кумиров – того же Михаила Горбачева, к примеру… Прокурор винит Горбачева: «сухой закон» 1985 года был разрушительным для нашей страны. Но кто реализовывал этот закон, кто претворял его в жизнь? Разве Горбачев? Разве не с низов шла инициатива, разве не народ требовал пьянство запретить? А разве не народ нес погибель виноградникам, погибель водке, о которой с такой любовью говорил наш прокурор? Да, господа, народ. Тот самый народ, который, по словам стороны обвинения, жизни своей не представляет без того, чтобы вечерком не опрокинуть бутылку-другую сорокоградусной только потому, что он – русский человек… Миллионы, партийные или беспартийные, какая сейчас разница, на местах трансформировали до абсурдности ту здравую идею, которую нес в массы Горбачев, – отрезвить нацию. Отрезвили, порубив с азартом виноградники. Дружно осудили алкоголиков, засадив больных людей в концлагеря под названием лечебно-трудовой профилакторий. Горбачев пожал плоды своей доверчивости, своей веры в эфемерную народную мудрость… Ваша честь! «Сухой закон» принимали не только в США или в СССР. Он был в Швеции и в Финляндии. И что? Там разве поднял головы криминал? Там расплодились бутлегеры? Нет. Найдите водку в Арабских Эмиратах! Нету. И ничего, люди здравствуют, ездят на «мерседесах», и что-то я не слышал, чтобы там нюхали клей или травились дихлофосом. И если русские и американцы пали смертью храбрых в борьбе с «сухим законом», одни за водку, другие за милое их сердцу виски, – мое им сожаление. В архетипах самих народов ищите червоточину»[885].

В витиеватых речах прокурора и адвоката, через сложное сплетение всевозможных аспектов «веселия Руси», проглядывала мысль о том, что алкогольный вопрос в России давно уже вышел за рамки только экономической, политической или даже социальной сферы. Ряд деятелей в то же время продолжали видеть в нем либо инструмент для извлечения экономической выгоды, либо причину всех социальных бед.

На выбор путей решения этой старейшей проблемы влияла и степень индивидуальной погруженности политика в стихию пьяного вопроса, личный опыт плавания по зеленым волнам. По-видимому, градус «минерального секретаря» не «дотянул» до уровня крепости перестроечного общества, потому и не способствовал адекватной оценке поставленных задач. Результатом попытки Горбачева насильственного вытрезвления народа стало озлобление людей на власти. «Реформа» оказалась провальной, вследствие чего не до конца отрезвевшее население, с большой похмельной злостью помогло смахнуть со сцены запутавшееся в противоречиях, бессильное горбачевское руководство.

От издателя

Мой отец родился в 1912 году в селе Кузьминки Сергачского уезда Нижегородской губернии на берегу реки Пьяна. Моя мать родилась в 1918 году в деревне Булдыгино в Мордовии. Познакомились мои родители в 1939 году в Москве, на Мосвинзаводе Народного комиссариата пищевой промышленности РСФСР, в Сыромятниках, близ Курского вокзала, где они проработали вместе 80 человеколет.

Помню, когда я впервые, в возрасте 15 лет, на «холодной» ночевке в зимней валдайской тайге выпил сто граммов водки, я страшно удивился.

И во все последующие дни сомнений, дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, – ты один был мне поддержкой и опорой, о великий, могучий, правдивый и свободный сорокаградусный национальный напиток!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Время, вперед!
Время, вперед!

Слова Маяковского «Время, вперед!» лучше любых политических лозунгов характеризуют атмосферу, в которой возникала советская культурная политика. Настоящее издание стремится заявить особую предметную и методологическую перспективу изучения советской культурной истории. Советское общество рассматривается как пространство радикального проектирования и экспериментирования в области культурной политики, которая была отнюдь не однородна, часто разнонаправленна, а иногда – хаотична и противоречива. Это уникальный исторический пример государственной управленческой интервенции в область культуры.Авторы попытались оценить социальную жизнеспособность институтов, сформировавшихся в нашем обществе как благодаря, так и вопреки советской культурной политике, равно как и последствия слома и упадка некоторых из них.Книга адресована широкому кругу читателей – культурологам, социологам, политологам, историкам и всем интересующимся советской историей и советской культурой.

Валентин Петрович Катаев , Коллектив авторов

Культурология / Советская классическая проза
Адепт Бурдье на Кавказе: Эскизы к биографии в миросистемной перспективе
Адепт Бурдье на Кавказе: Эскизы к биографии в миросистемной перспективе

«Тысячелетие спустя после арабского географа X в. Аль-Масуци, обескураженно назвавшего Кавказ "Горой языков" эксперты самого различного профиля все еще пытаются сосчитать и понять экзотическое разнообразие региона. В отличие от них, Дерлугьян — сам уроженец региона, работающий ныне в Америке, — преодолевает экзотизацию и последовательно вписывает Кавказ в мировой контекст. Аналитически точно используя взятые у Бурдье довольно широкие категории социального капитала и субпролетариата, он показывает, как именно взрывался демографический коктейль местной оппозиционной интеллигенции и необразованной активной молодежи, оставшейся вне системы, как рушилась власть советского Левиафана».

Георгий Дерлугьян

Культурология / История / Политика / Философия / Образование и наука
«Особый путь»: от идеологии к методу [Сборник]
«Особый путь»: от идеологии к методу [Сборник]

Представление об «особом пути» может быть отнесено к одному из «вечных» и одновременно чисто «русских» сценариев национальной идентификации. В этом сборнике мы хотели бы развеять эту иллюзию, указав на относительно недавний генезис и интеллектуальную траекторию идиомы Sonderweg. Впервые публикуемые на русском языке тексты ведущих немецких и английских историков, изучавших историю довоенной Германии в перспективе нацистской катастрофы, открывают новые возможности продуктивного использования метафоры «особого пути» — в качестве основы для современной историографической методологии. Сравнительный метод помогает идентифицировать особость и общность каждого из сопоставляемых объектов и тем самым устраняет телеологизм макронарратива. Мы предлагаем читателям целый набор исторических кейсов и теоретических полемик — от идеи спасения в средневековой Руси до «особости» в современной политической культуре, от споров вокруг нацистской катастрофы до критики историографии «особого пути» в 1980‐е годы. Рефлексия над концепцией «особости» в Германии, России, Великобритании, США, Швейцарии и Румынии позволяет по-новому определить проблематику травматического рождения модерности.

Барбара Штольберг-Рилингер , Вера Сергеевна Дубина , Виктор Маркович Живов , Михаил Брониславович Велижев , Тимур Михайлович Атнашев

Культурология