-Каждый день о моем дяде говорят такое, что слух отнимается. Ты же знаешь его позицию: не вмешиваться. В этом он, как я понял, хочет уподобиться Прародительнице.
-Но...
-Ты задаешь слишком много вопросов, Лайта. Можно, я тебя спрошу: тебе-то до Катаара какое дело?
-Мне есть дело до людей, чьи жизни ты собрался искромсать.
Элбис помолчал.
-Верю. Верю и уважаю твой путь. Но уважай и мой. Узнай же, что будет, Несущая свет...
Его голос загремел под сводами зала. В нем, в этом голосе, и была сила Элбиса, сына Амунуса, сила, ставившая его вровень со Вторым богом, лежащим тут уже больше полутора тысяч лет, но по сей день внушающего ужас всем живущим. Амунус был могуч и всегда шел напролом. Не устояла перед ним даже сила стража Сихарна. Лишь жизнь арденского лорда Кастая смогла остановить поступь исполина.
Элбис - иной. Он обычно не доводил споры до битвы. Он выигрывал их словами. И неясно было, какая сила могла остановить племянника Лайты.
-Есть слабость у людского племени, одна из главных. Имя ей - себялюбие. Давно уж люди убеждены, что боги ни во что не ставят человеческую жизнь. И они правы. Убеждены люди и в неблагодарности богов. Тому примером - судьба Прежних и Старших, особенно же - арденов. И они правы. А уважать богов люди перестали после грязной склоки между моим отцом и Катааром. И тут они тоже правы. А вот в чем они не правы, так это в гордыне своей, утверждая, что нет силы, способной остановить Младших. Я излечу их от этого заблуждения - после того, как они сметут для меня Катаара, а заодно и докажу, что такая сила есть. Но пока что - люди любят себя, и мне это на руку. Пять сил подниму я: одна придет с Востока, две с Юга, одна с Запада и одна с Севера. И будут то: дикари из-за Великого восточного океана, коим имени даже я не знаю; алагоры и дессалии, младшие народы Старших севера; империя Регад; обитатели Нерберии и Вессея, кои есть потомки эйториев; и, конечно, Кассория и Лиртодия, еще одни отпрыски арденов. Кто остановит их?
Голос Элбиса утих; Лайта поняла, что дрожит.
-Буду честен, тетя. Не все встанут под мои знамена. Сильны еще и упрямы ардены. Поумнели в соседстве с ними и миакринги. Не убедить мне и бродяг эйториев, циников и скептиков. Будь еще на свете Старшие востока и юга, не подчинились бы и они. Но это неважно. Их всех слишком мало.
Элбис с наслаждением потянулся, разрушив мрачное наваждение.
-Думай, тетя. Я предпочитаю побеждать малыми усилиями, но приму все, что ты выдвинешь против моего замысла. Тем интереснее мне будет. Вот только - что противопоставить ты сможешь пяти силам, движимым людским себялюбием?
Элбис вышел, не ожидая ответа. Огонек в руке Лайты задергался и потух.
Но и во мраке видела она черты Амунуса, резкие и решительные.
Пять сил себялюбия?
-Пятью, - прошептала она. - пятью ненавидящими себя я остановлю тебя, Элбис.
Глава 1.
Дигбран. Бросая камни.
Бросая камни. И нет дела до кругов на воде. Их нет - вода дыбится мартовским половодьем, и камни тонут с едва слышным глухим бульканьем. Как время, что уходит.
И вся жизнь - это серые вечерние сумерки. В этом есть странное удовольствие - в беспомощности, ненужности и бесцельности. Время собирать камни и время разбрасывать камни. Глупое занятие. Как и любое другое.
Бросая камни. И нет дела до кругов на воде. Их нет.
-Что ты делаешь, Дигбран?
-Бросаю камни.
Ланнара. Вот ведь надоедливый ребенок.
-Ты совсем как маленький, Дигбран. Лучше расскажи что-нибудь.
-Иди спать, Лани. Время... позднее. И называй меня "дедушка Дигбран".
-Ты слишком молод для "дедушки", Дигбран.
Чушь. Он стар. Да что взять-то с ребенка?
Перестук сапожек: удаляющийся, потом - обратно.
-Называй меня Ланнарой. Я никак внучка барона, а ты - безродный.
-Иди спать.
Барон Дох Глойдинг сидел на краю большого дубового стола.
Стол занимал большую часть зала, отведенного бароном под свой кабинет. Был он круглый, как и все столы арденов от начала времен, отделанный тяжеловесной, но искусной резьбой, и старый, как и сам замок Дубр. С какой целью использовали стол ардены, бывшие хозяева замка - про то одним арденам и ведомо, а они - народ неразговорчивый. Нынешний барон Глойдинг употреблял его как рабочий и как обеденный, как полку и как хламник, а также с совсем уж специфической целью, от которой у создателей стола, прознай они об этом, отвисли бы их истлевшие в земле арденские челюсти.
Барон любил сидеть на краю стола и грызть ногти.
Злые языки утверждали, что занятие сие барон предпочитает всем прочим баронским утехам, в том числе охоте и доброй сече, и регулярнейше сгладывает ногти до крови. Оттого-то и носит Дох Глойдинг алого цвета перчатки - дабы не выдавать сего увлечения, достойного младенца, но никак уж не зрелых лет воина и сеньора благородных кровей.
Насчет перчаток злые языки не заблуждались. Но истинная причина глодания заключалась в том, что таким образом барон побуждал к работе свои мозги. А побуждать их приходилось - барон, как и все миакринги благородных кровей, не любил изнурять свою голову мыслительными процессами.