– Давайте мы проводим вас обратно к воротам, к автобусу, – сказал один, для женщины тут небезопасно, хоть вы и быстро бегаете. Здесь плохое место. Одной нельзя ходить.
По дороге тот же разговорчивый могильщик спросил:
– Это был ваш знакомый? Довольно некрасиво с его стороны так от вас бегать!
– Нет. Я видела его впервые. Думаю, он был знаком с той, кого я сегодня похоронила.
– Точно был знаком, вот увидите! Помяните мое слово, еще окажется, что точно близкий знакомый! А если молодая была, то и любовник.
– Почему вы так думаете?
– А иначе зачем ему тащиться в такую даль? Просто так в такую даль не едут! Западное кладбище – самое далекое из всех, да и не хоронят на нем богачей.
– При чем тут это?
– Да он выглядит крутым, повадка такая. И машина…
– Откуда вы все это видели?
– Да я его еще от ворот разглядел. Как гроб из автобуса вынесли, так он сразу за нами и пошел, и шел все время, и у могилы стоял. Я еще удивился, что вы на него не смотрите, потому, что вначале было похоже, словно он с вами приехал. Потом я подумал, что вы просто в ссоре, ну, а потом, когда вы побежали, я понял, что вы его раньше просто не заметили.
– За нами шел?
– Все время! Мы ведь возле ворот стояли, ждали ваш автобус, чтобы могилу копать, ну и все видели. Его машина ехала за автобусом, поэтому я и разглядел. А вы что же, не знаете, кто такой?
– Нет. Но очень хотела бы узнать.
Местный катафалк (похоронный автобус) доставил ее обратно в город. Она попросила высадить ее на центральном проспекте. Всю дорогу одно слово могильщика не шло из ее головы: любовник. Любовник Светы? А почему бы и нет? Откуда она знала о том, что у нее не было настоящего любовника, то есть мужчины, которого она любила? Такой путь не делают просто так, да еще и в разгар рабочего дня. Он появился на кладбище не случайно… Он появился похоронить Свету. Проститься. Или… следил за ней? Может, это был отец Стасиков? Она ничего не знает об их отце… Нет, на отца не похож: Стасики светлые, с голубыми глазами, а у него черные, как смоль, волосы. Слишком черные… (для европейца?). К тому же, она очень сомневалась в том, что глаза под стеклами очков голубые…
Внутрь управления ее не впустили. Она позвонила Жуковской по внутреннему телефону (к счастью, ей повезло – та была на месте) и через пять минут поднялась наверх. Ей показалось, что Жуковская удивлена ее приходом, но пытается это скрыть.
– Вы похоронили сестру? Все прошло нормально?
– Да, я только что с похорон… – она замолчала. Жуковская нетерпеливо ерзала на стуле (в этот раз она сменила дорогой деловой костюм на джинсы в обтяжку и модный свитер).
– У вас какие-то проблемы?
– Нет. Мне кажется, проблемы у вас!
– В каком смысле? – Жуковская перестала ерзать.
– В смысле серой машины.
– так, понятно, – Жуковская сразу стала серьезной, – давайте побеседуем.
Жуковская подняла телефонную трубку, деловито сообщила кому-то, что задерживается на полчаса, потом повернулась к ней:
– Я ждала, что вы зададите мне этот вопрос!
– Я еще никакого вопроса вам не задала!
– Нет, вы задали. Вопрос о серой машине. Вы познакомились с Аллой Павловной, соседкой вашей сестры с первого этажа, и спрашиваете меня о том, почему мы не ищем серый автомобиль, который увез детей, если у нас есть такие четкие показания. Почему мы бездействуем и до сих пор ничего не нашли. Сейчас начало недели. Серый автомобиль. Думаю, на прошлой неделе он был бы зеленый. А две недели назад он был бы красный. А в начале месяца, кто знает, это мог бы быть вертолет.
– Что?
– Вы ведь познакомились с Аллой Павловной?
– Да.
– И она рассказала вам историю, что машина увезла детей?
– Да. Серая машина. Но…
– А вы не задавали себе вопрос, почему Алла Павловна постоянно находится дома, хотя достаточно бодро передвигается по квартире?
– Она инвалид. У нее плохо с сердцем.
– Да, она инвалид. Только плохо у нее не с сердцем. А с совсем другим…
– Я все еще вас не понимаю!
– Дело в том, что Алла Павловна – психически больной человек. Она инвалид (при чем полный инвалид) по состоянию своей психики. Вначале, в молодости, она страдала легкой степенью шизофрении, но с возрастом ее болезнь дополнилась прогрессирующим склерозом. Сейчас она в очень тяжелом состоянии. По простому то, что с ней происходит сейчас, называется старческое слабоумие. Она не способна выйти из дома без посторонней помощи, не способна ничего запомнить и не понимает, что с ней происходит. Муж и сын из жалости держат ее дома, хотя по – настоящему в таком состоянии она должна находиться в психиатрической лечебнице.
– Сын? Она говорила, что у нее двое детей… Дети…
– На самом деле у нее один сын. Она бесконечно рассказывает разные истории, которым нельзя верить. Все это не происходит на самом деле, только в ее больном разуме. Так что никакого серого автомобиля, который увез детей, попросту не существует!
– Я не могу в это поверить! Не могу! Она говорит так логично, что…. Я не верю!
– понимаю. Я в начале тоже не верила.
Жуковская встала из-за стола, отперла сейфы стене, долго рылась в какой-то папке и наконец положила перед ней две бумаги.