Потом встает девушка-азиатка с волосами, собранными на затылке. Густыми, длинными-длинными. Судя по недовольным взглядам на нее — говорит что-то, чего всем неприятно услышать.
Ночью я проснулась от каких-то ужасных звуков. Что-то трещало. Дом жутко трясло. Свет не включался. Я бегала по длинным туннелям, выложенным гладкими металлическими плитами, на которых рождались зловещие отблески от света моего браслета. Что-то искала, но найти не могла. Долго металась, искала выход. И наконец с ужасом поняла, что выхода нет. Я замурована в этом ледяном доме.
Едва стало светать, бросилась к окну.
Светало. Я ждала увидеть красивые грани домов-кристаллов, но… Но вместо ожидаемого мне предстали лишь развалины: прекрасные здания осыпались или торчали жуткими клыками-обломками, со зловещим нутром. Темным. Кровавыми разводами. Там под обломками и на улицах поверх обрывков стен лежали неподвижные люди. Много людей.
Испуганно застыла, смотря на эту ужасную картину. Опять земля страшно задрожала. Вцепилась в подоконник, чтобы не выпасть вниз. Высоковато было до земли.
К полудню толчки стихли. Мне удалось открыть одно из окон. Холодный пронизывающий ветер поднял длинные волосы и швырнул толстой черной прядью мне в лицо, хлестнул по глазам. Вовремя зажмурилась! А когда порыв стих и робко раскрыла глаза, то увидела вид еще более удручающий, чем прежде. И неестественная тишина резанула по ушам. О, только бы хоть кто-то, хотя бы один человек нарушил эту тишину!
Но зря я долго ждала, мучительно вглядываясь вниз, на неподвижные тела. О, только бы кто-то зашевелился. Или…
Сердце внутри замерло, напуганное.
— Алексантр…
Выпустив подоконник, потерянно упала на колени на пол. Волосы рассыпались вокруг, извиваясь, растрепанные.
Сверху с пронзительного голубого неба солнце смеялось над мертвым городом…
После того жуткого сна, я первым делом выскочила из кровати, еще толком не проснувшаяся — и испуганно метнулась к окну. Город был цел. Все та же линия пятиэтажек за окнами. Все та же полоска деревьев и кустов между нашим домом и напротив. Та же аллея сбоку, вдоль пешеходной дорожки, недавно выложенной свежим асфальтом. То есть, все было тоже. Но сколько-то времени я простояла, судорожно вцепившись в подоконник, растерянно смотря в окно. Город был все тот же. Или не тот же?..
— Саша! — позвали оттуда-то сбоку.
И я растерянно застыла, будто забыв, что значит это слово.
— Александра! — рявкнула мама, рывком открывая дверь.
То есть, это была моя мама. Но сначала я, плохо проснувшаяся, растерянно смотрела на эту ворвавшуюся в мою комнату женщину средних лет. С серыми глазами… серыми… Почему-то меня ее глаза зацепили. Их цвет. Редкий цвет… Нет! Вполне обычный.
— Тебе плохо, доча? — встревожено спросила мама, подходя и взволнованно сжимая мои плечи, осторожно, впрочем, едва касаясь.
Тогда-то я и вспомнила, что это моя мама. Кофе запоздало пошла пить, чтобы взбодриться. Кофе мне не дали. Разве что какао. С молоком и с сахаром, как я и любила. Только жуткий сон все не шел у меня из головы. Пораньше под душ пролезла, открыла ледяную воду. Но и от струй обжигающе холодных странный сон неохотно шел из головы. Или откуда-то изнутри, словно грязь, жирным пятном въевшаяся в одежду. Мерзкая, липкая… От которой не отмыться. Которая так просто не выпустит одежду.
Но, впрочем, стопка грязной одежды на стиральной машине меня привела в чувство. Я сначала растерянно смотрела на нее, недоумевая, что же это такое, но потом вспомнила. И наконец-то проснулась. И наконец-то заметила, что под этой водой мерзко и холодно.
Мда, сюжетец еще тот! Вот что-то в стиле моей старой повести, как ее?.. А, «Последний влюбленный»! Вот…
— Саш, вы во сколько договорились встретиться? — прорезался мамин голос, когда я закрыла кран, и шум воды, падающей сверху вниз и разбивающейся об металлическую ванну, стих, осталось только последнее, успокаивающее даже журчанье.
— Ась? — уточнила недоуменно.
— Ты и мальчики во сколько договорились встретиться?
— Э… — все еще плохо соображала.
— Лера тоже пойдет?.. — спросила мама из кухни.
А, Лера! Лерунчик! Подруженция! Моя, кстати. Ох, точно, мы ж договорились все встретиться, вместе с этими новыми знакомыми, азиатами. Да, точно.
И таки я почти не опоздала.
Парни, все трое, уже собрались у выхода станции Чернышевской. Серьезно обсуждали разницу в европейском и восточном мировоззрении. Точнее, серьезно рассуждали Виталий и Акира, а Ки Ра иногда их поддерживал, междометиями.
Акира на русском говорил вполне себе хорошо. Вот, четко при мне рассуждал:
— …По мнению восточных людей, время циклично. Что-то зарождается, растет. Расцвет. Потом постепенно начинается упадок. Гибель. И все сначала.
— Да европейцы так же рассуждают! — усмехнулся русский парень.