Смертоносный ливень хлестал по лагерю, то стихая, то становясь чаще. Упал стоявший на цистерне сипай с винтовкой, двое солдат у «Драконьей пасти» рухнули наземь, телеги периметра покрылись щетиной из вонзившихся стрел. Послышалось болезненное ржание, тут же оборвавшееся хлопком выстрела, – одну из лошадей не уберегла попона, и ее, бьющуюся от боли, спешно пристрелили, чтобы не поранила остальных.
– Ха-айт! Ха-айт! Алла-а-а! – Вопли бунтарей гремели уже так близко, что перекрывали канонаду. К выстрелам прибавился новый звук – свист раскручиваемых арканов. Всадники, прорвавшиеся через заградительный огонь, набрасывали их на углы и выступающие части телег, пытаясь растащить стену вагенбурга, – таких ловкачей снимали стрелки из винтовок, однако их становилось все больше. Легкие конники подскакивали к самой ограде, стреляли по защитникам в упор, бросали дротики, рубили соединяющие возы веревки, норовили перескочить через ограду – и тут же отскакивали, не подставляясь под прицельные выстрелы.
– Плохо дело, – ровным голосом заметил Алим, очередным взмахом меча посылая десяток сипаев из центра на правый фланг. – Если прорвутся внутрь – нам конец. Сомнут вмиг.
Дронов осклабился, стискивая рукоять сабли на поясе, и вдруг заметил, что один из казаков, позабыв про бой, машет ему руками, указывает куда-то вверх. Капитан вскинул голову – и увидел, что над полем брани, на высоте в сотню метров, беззвучно кружит белый ширококрылый планер, украшенный круглыми красно-синими эмблемами на плоскостях. Его стеклянная кабина ярко блестела в солнечных лучах, солнце играло на светлой обшивке, и сам он казался волшебной птицей, залетевшей из иного мира, – хотя Дронов-то как раз знал, что из иных миров залетают отнюдь не птицы.
– Алим! – Николай пихнул китайца в бок. – Смотрите! Над нами!
– Это «Императорская бабочка». – Алим тоже заметил планер и теперь провожал его взглядом, приставив ко лбу ладонь козырьком. – Запускается с паровой катапульты. Летает очень недалеко даже с умелым пилотом. Мы поставили три таких хану недавно. Сомневаюсь, что повстанцы смогли бы ею управлять, даже если бы захватили. Нужно долгое обучение пилота, просто чтобы взлететь и сесть, а этот парит уверенно, выбирает воздушные потоки.
– Значит, рядом ханские войска?
Год назад Дронов и не подумал бы, что его обрадует перспектива скорого появления хокандской армии во всеоружии.
– Ну уж в чимкентском гарнизоне планеров точно не было, да из города он бы и не долетел, – пожал плечами выходец из Поднебесной. – Точка запуска где-то рядом, а катапульту так просто не притащишь. Будем считать это хорошим знаком.
«Бабочка» заложила еще один круг, качнула крыльями – и выпустила ввысь целый сноп разноцветных сигнальных ракет. Полминуты спустя, с трудом пробиваясь сквозь лязг, стрельбу и крики, издалека донеслось зычное пение карнаев – азиатских боевых труб.
– А вот это уже точно хороший знак! – Китаец буквально просветлел лицом. – Держимся!
И они держались. Бунтари в горячке битвы то ли не заметили планера и сигналов горнов, то ли не придали им значения, – натиск на вагенбург лишь нарастал. Нескольким всадникам удалось перепрыгнуть с разгону одну из телег, ворваться внутрь укрепления, оттеснить и порубить охранников. Их быстро расстреляли и перекололи копьями, однако дело оказалось сделано – за эти секунды к беззащитному участку стянулись десятки мятежников с арканами. Они перерезали скрепляющие канаты, зацепили повозку за два угла, потянули – и вырвали из ограды, открывая проход остальным.
– Николай, – повернулся к русскому офицеру выходец из Поднебесной, – ваше время. Сажайте своих на коней – и в контратаку, а потом на прорыв, если не удастся заткнуть дыру. Никого не ждите. Я прикажу завести броневик.
Дронов молча кивнул и протянул руку. Кем бы ни был этот китаец, в каких бы отношениях ни находились их страны – такой профессионализм и такую преданность делу стоило уважать. Алим на рукопожатие ответил – и сразу отвернулся, выкрикивая новые приказы сипаям.
Бойцов русского отряда уговаривать не пришлось. Они умело отошли к коновязи, не теряя организованности, буквально взлетели в седла. Казаки разобрали пики, драгуны обнажили палаши – и бросились в сечу. Николай возглавил контратаку. Пользуясь тем, что драгунский конь куда крупнее горной лошадки кочевника, а уклониться в толчее невозможно, офицер налетел на первого бунтаря, сшиб его наземь вместе со скакуном. Рубанул следующего, замешкавшегося, уклонился от жала копья в руках третьего, пропустил его мимо себя, оставляя товарищам… Товарищи не подвели – поддерживаемые спешенными сипаями, казаки навалились на проникших в лагерь повстанцев, буквально вытеснили их наружу, изрубив многих без всякой жалости. Пробитая «стена» из телег вернулась в руки защитников, но залатывать дыру не пришлось.