К осени, когда Via Baltica вновь ожила и работы вдруг навалилось столько, что я забросил свои соломенные поделки, в поле моих наблюдений ненароком попал Болеслав! Не один – его сопровождал Матуконис, тот наш участковый. Не учуял я, каким боком все это выйдет! Сами выпивку принесли, и у меня имелась заначка – «премиальные» за доблестный труд. Уселись за стол, а я тогда все выбегал на улицу поглядеть на пролетающих птиц. Выяснилось, что писатель прибыл сюда не случайно, а – для написания художественного очерка о базарских татарах: шорниках и скорняках. Приютил его участковый, но и в мою берлогу он будет заглядывать! Я почему-то не слишком обрадовался, хотя именно Болек меня сюда трудоустроил.
Наутро все опять повторилось. Болек (он тут и проспал всю ночь) выпил стопку и полез целовать ручки супруге Чапаса. И участковый явился не запылился. Стало мне как-то неловко, хотя понятно – все пьяные одинаковы. Но одно дело с Чапасом раздавить пол-литра и совсем другое – пить с таким опасным начальством. А они тут оба начальство – один участковый, другой специалист по татарам. Вышел я в то утро на улицу, гляжу – сидит в ольшанике сокол, редкая птица! Кинулся за журналом – журнала нет! Нет и нет! А все время висел на веревочке, на заметном месте. Гости на мой вопрос развели руками. Записал я сокола на тетрадном листке, в книге потом отмечу. Уселись опять за стол. Уже и все анекдоты вспомнили, и о бабах вволю наговорились, снова стало смеркаться, а они сидят и сидят! Участковый клянчит у старухи Чапене то солененького, то чего-нибудь кисленького. А Болек базарит про муки творчества. Я тогда заснул как убитый – тоже не воду пил, а разбудил меня пан участковый, весь опухший, зато уже в милицейской форме! Рядом – парторг Кляйнис и еще человек из конторы, по прозванью Жучок. Сидит за чистым столом и что-то строчит.
– Одевайся! – командует участковый. – Поедем прокатимся!
Ржет как мерин и наливает мне полный стакан домашней, а я спросонья не сообразил и ухнул его, как стакан кефира. Закусываю огурцом, а он, подлец, наливает снова. Я, хоть и бухой, а забеспокоился – откуда такая щедрость и что это за сборище?
– Во! – говорит участковый присутствующим, – глядите! Видали, что за пьяница поселился в нашей деревне! Спровадим его отсюда, спокойней будет!
Тут уж меня проняло – я их всех обложил по матери.
– Вот, товарищи, зафиксируйте, как он здесь выражается!
И вытаскивает из своего трепаного портфеля мой журнал наблюдений.
– Во, во! – продолжает. – Вот что он пишет, слушайте! Пеликан! Чудеса: через наши Базары пролетел пе-ли-кан! Ну, что вы на это скажете? В журнале записано!
Присутствующие ржут, бьют себя по коленям, гогочут, как нанятые (позже выяснилось, что их действительно наняли за бутылку).
– За кого он нас принимает?
Сплю я, что ли? Где Болеслав? Ничего не соображаю, только вижу под окном председательский «газик». Ага!
Я кидаюсь к дверям, но участковый, видно, того и ждал! Подставил мне ногу, подонок, я и бряк на пол, губу расквасил. Лежу, не рыпаюсь.
– Вставай, не валяй дурака, поехали! Пеликан! Пишет всякую чушь, да еще задаром! Дармоед! Алкаш! Алиментщик!
Мой паспорт, гляжу, у него в руках. И обтерханный военный билет. Весь я в его руках, красных, как обложка билета. Теперь помолчу: ничего не изменишь, а понапишет – потом разгребай! Как все ловко! Уходя, он еще мне подсовывает рюмашку, а я, стыдно сказать, беру, опрокидываю ее и… эх! Дорога не долгая – дыр-дыр-дыр, и мы уж в райцентре. Via Baltica! Вот вам и пеликан!
Чиррр – болт уже во втулке. Чир-чиррр – и второй уже там. У конвейера прохлаждаться нетрудно, над головой не каплет. Сосед только что угостил глотком чефиря-чифиря. Можно жить. И «лечиться» недолго осталось, мой курс на исходе. И весна на носу. Чапас писал, что участковый наш «погорел», приятная новость! Читаю дальше: нет, не в переносном смысле сгорел, а в самом прямом – воспламенился от водки. Белая горячка его сожгла – delirium tremens, так вроде бы по латыни. На похоронах, написал старик, даже пальнули несколько раз: дело в том, что еще при отце всех народов, товарище Сталине, участковый подстрелил не просто лесного, а какую-то важную птицу…