Момент упоения соседки и застала Шура. В её голове произошёл взрыв: фантазия смешалась с осознанием реальности, обида за пережитое унижение душила, зависть и то, чего Шура и сама не осознала, соединились в одном выкрике:
– Ну сука!!!
В накале страстей она стукнула лбом по стеклу, с такой мощью… что того как не бывало. Звон битого стекла и пронзительный крик, побудил Клаву немедленно отодвинуть шторку.
– Аааа, – вырвался из её горла шквальный испуг.
Клава орала, взирая на искажённую и окровавленную гримасу. Затем резко смолкла, оценив положение и узнав Шуру, тихо скомандовала:
– Гриша, взять мерзавку на рога…
Но Клава припозднилась. Козёл уже подпирал костлявую попу. Шура, чувствуя неизбежную опасность, выпучила от страха глаза. Только что переживаемая экзальтация исчезла, и вся её сущность заполнилась паникой. Она понимала, козёл спуску не даст, и шанс иметь дополнительные дырки – велик. Наверно это и случилось бы, да мешали хозяйские побрякушки на рогах.
– Клавочка, скажи смертоносному, пусть отпустит. Я больше так не буду, честно… И никому про тебя не расскажу…
– Уфф, – шумно выдохнула Клавдия и пошла на улицу, – Гриш… отпусти дебилку. Сама разберусь. Хотя ты прав, и меня зануда достала, так что забодать не жалко.
* * *
Козёл сдал назад. Клава ухватила шпионку за ворот платья и втащила в дом. Усадила на стул, сняла со стола скатерть и замотала незваную гостю.
– Что рассказывать не будешь? – завела она разговор, убирая с козла украшения, приговаривала:
– Эх… не удалось, мой принц побывать в стране Шахерезады, а тебе, мой обожаемый, принять в седмицу лунную вид человеческий. Помешала нам чернь. Какую казнь, мой принц, прикажешь неверной учинить?
Шура обомлела… не веря ушам и глазам. Ей чудилось, что козёл вот-вот заговорит. Он всегда казался необычным: огромный рост вызывал робость, а чёрно-смолянистая шерсть с серебряным переливом завораживала. Козёл походил на холёного седого старца, умудрённого опытом.
Длинными острыми рогами на плотной жилистой голове Гриша гордился, чувствовалось по осанке. Да-да… он имел благородную стать и был выше сельских козлов на целую голову. К тому же не блеял попусту и не норовил боднуть всё подряд, держался чинно и бесстрастно. Отношение к Грише было двоякое: его сторонились и тут же заглядывались и не потому, что имел фишку… третий рог, как у единорога, предающий магический образ. Притягивала глубина, необычно умных глаз, легко проникающая в душу человека.
Он не отворачивал морды от Шуры. Она же сопела, не отрывая взгляда от вершителя её судьбы.
– Шурк, признайся, чего тебе надо? – резко развернула Клава разговор: – Ведь сидели за одной партой, дружили… что тебе не спится, бродишь, вынюхиваешь что-то… Разъясни глупой, когда я тебе плохо сделала?
– Что – ты, что – ты, Клавуля, так-то всего второй раз заглянула. Ей Богу не вру! Давеча вижу, ночь на дворе, у тебя свет… подумала, можа что стряслось. Помочь хотела…
– И что?
–Что-что… испугалась… как тебя в том обличие углядела, потом решила, что глюк… под «мухой» же…
– Трепать зачем?
– Сама не знаю… Может хотела сомнения развеять…
– Сомнения у неё, мудрец… что же школу кое-как закончила?
– Видишь ты какая, чуть что – попрёк!
– Аааа… так, ты, удумала своё преимущество доказать, – рассмеялась Клава.
И вдруг Шура заплакала… громко… навзрыд, как в детстве.
– Шурк, ты чо? – опешила Клавдия.
Та ревела, слёзы смывали кровь с лица. Клава развязала подругу и велела умыться.
– Ну и физиономия… Франкенштейн отдыхает. Как это у тебя получилось,– удивлялась Клава, разглядывая мелкие порезы, – давай обработаю, то загноится. Морда и так опухшая. Пойду, посмотрю, что у меня есть…
Клава нашла зелёнку.
– Эээ, я пасхальное яйцо?
– Во-первых, синее с зелёным не так заметно, потом, лучше в крапинку чем в язвочку. То будешь Шурка с язвочкой!
– Ха-ха… смешно как. Мажь и дуй, то щипать будет.
– Может и поцеловать для обезболивания?
– А хоть бы… Аааа!!! – завизжала Шура.
– Что людей глушишь. Значит, когда физой стекло вынесла, ничего… Молчи. То мне тебя убить ещё надо.
– Как?! – подскочила Шура.
– Каком кверху! Ты ж думать умеешь? А не добираешь… кто тебя после увиденного живой отпустит.
История 12
Шура бросила взгляд на дверь…
– И… неее… меее-чтай, – пропела Клава и велела Гришке сесть на выходе.
Тот живо разлёгся на пороге.
– Клавочка, родненькая, ну прости дуру… спьяну я. А хочешь… пить брошу?!
– Мне с какого припёку сдался дежурный аргумент алкаша? – нахмурилась Клава.
Шура помолчала и выдала:
– Ты меня вусмерь напугала, значит ничего! Как только придумала такое: свет… темнота, аааа… коо-зёёл! Фингал засандалил тоже ничего? Вот я бараниха! Да, я на тебя в суд за порчу имущества подам, и тяжкое увечье припомню!
– Давай! Только кто тебе поверит, а меня понять и простить можно: я защищалась! Потом кто с кем тягаться задумал? Я школу закончила, думаю, не забыла, с серебряной медалью. Если бы не влюбилась, – Клава тяжело вздохнула, – то бы и институт добила…
– Дабы – да кабы… по факту у обеих десятилетка. Клавк, ты, правда, ведьма?
– Кривда! дурочка ты, Шурка…