— Я не уехал. Я пришел к твоему дому и увидел, что ты ушла с ним. Ты поехала в мотель и провела там с ним всю ночь. Как долго ты трахалась с ним за моей спиной?
— Что? О, Господи.
Качая головой, полностью оглушенная, я ответила ему:
— Мне надо было выпить таблетки, — сказала я. — Они вызывали срыв беременности. Я думала, что тебя не было, а мне нужен был кто-то рядом. Я не могла сделать это в своем доме, ты ведь знаешь, какой была моя мама.
Моя мама. Она не мертва. Он солгал мне и об этом.
Он, казалось, побледнел.
— Я никогда не изменяла тебе, Данте! Боже, я так сильно любила тебя. Я умерла в тот день, когда они сказали мне, что твой самолет разбился. Я уже никогда не стала прежней и, когда мы получили новость о том, что тебя не было на том рейсе, я никогда в жизни не радовалась сильнее. Но потом тот факт, что ты не связался со мной, вновь меня сломал. Я не понимала, почему ты бросил меня. Я решила, что тебе понравилась твоя новая жизнь, и ты, вероятно, встретил кого-то.
Приглушенный всхлип вырвался из моего горла, пока слезы катились по моему лицу. Их поток разрывал мою душу, а вместе с ней и сердце.
— Ты хоть представляешь, что всё это сделало с моей душой, которая так любила и была привязана к твоей душе? Выносить такую боль было практически нереально. Никто не мог вытянуть меня из депрессии. Потом прошли месяцы, год, и я заново научилась быть собой. Дышать, просыпаться и знать, что я одна, и что мне нужно просто продолжать жить.
— Но ты с ним! — закричал он на меня, от чего я вздрогнула и сделала шаг назад.
— Спустя три года, Данте! — прокричала я в ответ, ударяя себя кулаком в грудь. — Что ты наделал? Во что ты меня впутал?
Мои всхлипывания превратились в безумные рыдания, когда осознание всего произошедшего прочно утвердилось в моей голове. Я предала своего настоящего жениха, мужчину, которого любила. Он спас меня. Он собрал по кусочкам девочку, оставшуюся после ухода Данте. Он возродил меня к жизни, кусочек за кусочком, позволив самой исцелиться. Он показывал, что я заслужила хорошую жизнь, и что у меня еще осталось то, что сказать миру. Что я еще любима, меня ценят, и во мне нуждаются. Сейчас же я была разрушена и противна сама себе. Он никогда не простит меня за то, как я изменилась, в кого я превратилась.
Мои ноги подкосились, и тело рухнуло на бетон. Как Данте мог стать таким? Он стал ненормальным, невообразимо жестоким. Он украл меня, манипулировал мной, лгал. Предал... Разрушил меня. Как ему всё сошло с рук?
Тень Данте нависла надо мной.
— Ты принадлежишь мне.
Истерический смех поднялся вверх по моему горлу и сорвался с губ.
— Я принадлежу ему. И я собираюсь вернуться к нему, даже если он отвергнет меня. Мне по-прежнему нужно добраться до него. Я принадлежу ему.
Злость, сочившаяся из Данте, пропитала меня его ядом.
— Ты принадлежишь мне, и ты останешься здесь, без вариантов.
Я подняла глаза на него. Он сумасшедший?
— Ты скажешь ему и всем остальным, что сбежала, чтобы выйти замуж за своего любимого. Ты даже не представляешь, как взорвутся все масс-медиа.
Его можно признавать невменяемым. Гребаный сумасшедший сукин сын!
— Да пошел ты! — выплюнула я.
Он присел на корточки, захватив пальцами мой подбородок, и приподнял мое лицо к своему.
— У меня всё заснято на пленку, Стар.
Мой желудок сжался, угрожая вывернуть его содержимое наружу.
— Как ты умоляла трахнуть тебя в камере. Каждый извращенный акт в доме. Твое удовольствие от всех грязных штучек, которые ты позволила мне делать с собой, да, черт, которые ты умоляла меня проделать с собой. Как Малик наблюдал... видел твою обнаженную киску.
Желчь жгла мое горло. Слезы застилали глаза. Безумный стук крови кружил голову.
— Я всё покажу сначала ему, а потом солью в прессу.
— За что ты ненавидишь меня? — крикнула я. У меня кружилась голова, и я была на грани обморока. Правда и потоки воспоминаний слишком подавляли. Боль от осознания угрозы потерять всё, что мне было дорого, была невыносимой.
— Мы поженимся, и потом ты родишь мне ребенка, которого должна была подарить мне еще много лет назад.
Весь воздух вырвался из меня, будто от удара. Я была беременна. Он это знал? Неужели он спланировал и это?
— У меня камеры везде, Стар... даже в туалете.
Стар... это было его прозвище для меня. Никто больше так не называл меня — Стар.
Я тонула в отчаянии, мое сердце обливалось кровью... страдало по его спутнику... по Кейду.
Фэй. Господи, она опять была в моем сне, такой настоящей, что я даже мог почувствовать ее запах.
— Черт! — вскрикнул я, уткнувшись лицом в ее подушку, с которой я путешествовал повсюду. Мне было абсолютно наплевать, выглядел ли я из-за этого слабаком. Да, я был кинозвездой, но и человеком был тоже, и без нее я умирал изнутри.
Мое тело страдало от горя, а сердце колотилось, вырываясь из груди. Я хотел, чтобы его биение ослабло, чтобы я мог сфокусироваться на чем-нибудь другом, кроме этой черной дыры внутри меня, которая поглощала меня кусочек за кусочком каждое утро, в которое я просыпался без нее.
Я любил ее, и сейчас моя любовь медленно убивала меня.