Читаем Вильгельм Завоеватель. Викинг на английском престоле полностью

Отпрыски новой нормандской знати при исполнении своих новых должностей следовали тем традициям, которые усвоили при нормандском дворе. К тому же многие из них ранее уже занимали должности при дворе герцогов. В пример можно привести Вильгельма фиц Осберна, который был стюардом до 1066 года и сохранил эту должность после того, как стал английским графом. Несмотря на свои исключительные полномочия, он все же оставался представителем группы аристократов, которые несли службу при дворе Завоевателя и до, и после завоевания Англии. Гуго Иврийский унаследовал должность дворецкого Вильгельма еще до его коронации и оставался им уже после завоевания Англии. Наконец, при дворе герцога Нормандии существовала должность коннетабля, которая представляет для нас особый интерес, поскольку основной обязанностью коннетабля было руководить рыцарями, состоявшими на службе его господина. Специфика военной организации Англии во времена Эдуарда Исповедника была такова, что не предусматривала такой должности при королевском дворе. В Нормандии ее занимал Гуго II из Монфор-сюр-Риля, который сражался при Гастингсе и за свои услуги был «возведен в достоинство коннетабля», то есть сохранил за собой это место. Более того, можно с уверенностью предположить, что при Вильгельме Завоевателе четкой границы между его домашним хозяйством в Англии и в Нормандии вообще не существовало. Хотя утверждать их полное тождество тоже нельзя. В этом отношении интересна должность дворцового управляющего – камерария. В Нормандии эту должность с 1034 года занимал некий Ральф. Затем должность перешла к его сыну Ральфу Танкарвилльскому, который был управляющим Вильгельма вплоть до своей кончины в 1079 году, после чего должность наследовали его потомки. Сведения о том, что Ральф Танкарвилльский хотя бы раз приезжал в Англию, отсутствуют. Следовательно, можно предположить, что определенное различие между двумя королевскими дворами все же существовало. Хотя не исключено, что обязанности Ральфа в Англии исполнял его представитель. В любом случае Ральф был исключением из общего правила, так как обычно должностные лица, состоявшие при дворе Завоевателя, сопровождали своего короля всюду, куда бы тот ни поехал. Трудно сказать, существовала ли уже в то время среди них строгая иерархия. Похоже, что стюард, дворецкий, управляющий и коннетабль сохранили то положение, которое имели до 1066 года, и различия между этими должностями были обусловлены нормандскими традициями. К концу правления Вильгельма его двор в Англии и по структуре, и по персональному составу, и по названиям главных должностей в значительной степени воспроизводил прежний герцогский двор.

Тем не менее, одна важная особенность имела английские корни. До вторжения в Англию при дворе герцога не было должности канцлера, а герцогские капелланы не входили в структуру строго упорядоченной канцелярии. В тот же период в Англии Эдуард Исповедник издавал единообразные по стилю указы, следовавшие один за другим через небольшие интервалы времени. Все они были скреплены королевской печатью. А это заставляет предположить, что при нем существовала служба королевских писцов, которые установили прочные традиции в административной практике. Скорее всего, время от времени один из этих капелланов получал должность начальника королевской канцелярии, которому доверялось хранение большой королевской печати. Но доказательства того, что кто-то из капелланов Эдуарда когда-либо носил звание канцлера, отсутствуют. Хотя некоего Регенбальда, который пережил Нормандское завоевание и получил пожалования от короля Вильгельма, позже называли канцлером. Вполне возможно, что ранее он выполнял часть тех обязанностей, которые при Завоевателе были связаны с должностью канцлера.

Первым канцлером в Англии был Херфаст, о котором мы говорили ранее. В 1069 году этот служитель церкви был упомянут как канцлер в грамоте, выданной Эксетеру. Его назначение практически не отразилось на внутреннем содержании работы канцелярии. С 1066-го по 1070 год указы в Англии по-прежнему издавались на английском языке и по форме ничем не отличались от указов Эдуарда Исповедника. Первые серьезные изменения в практике делопроизводства связаны с именем его преемника канцлера Осмунда. При нем указы стали составлять на латыни. Постепенно расширялся круг вопросов, о которых шла речь в этих указах. Изменился их тон. Если указы Эдуарда Исповедника в основном касались пожалования земель или прав, то указы Вильгельма Завоевателя все чаще содержали приказ или запрет. Они стали самым распространенным способом выражения королевской воли в делах управления страной. Должность канцлера заняла свое место в административной системе, и при Вильгельме она никогда не оставалась вакантной. Однако канцлеры оставались простыми слугами при дворе короля, которые после нескольких лет службы получали в награду за нее епископскую кафедру. Отделение канцелярии от двора государя и ее превращение в судебное учреждение произошли позже.

Перейти на страницу:

Все книги серии Nomen est omen

Ганнибал: один против Рима
Ганнибал: один против Рима

Оригинальное беллетризованное жизнеописание одного из величайших полководцев в мировой военной истории.О Карфагене, этом извечном враге Древнего Рима, в истории осталось не так много сведений. Тем интересней книга Гарольда Лэмба — уникальная по своей достоверности и оригинальности биография Ганнибала, легендарного предводителя карфагенской армии, жившего в III–II веках до н. э. Его военный талант проявился во время Пунических войн, которыми завершилось многолетнее соперничество между Римом и Карфагеном. И хотя Карфаген пал, идеи Ганнибала в области военной стратегии и тактики легли в основу современной военной науки.О человеке, одно имя которого приводило в трепет и ярость римскую знать, о его яркой, наполненной невероятными победами и трагическими поражениями жизни и повествует эта книга.

Гарольд Лэмб

Биографии и Мемуары / История / Образование и наука / Документальное

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Рахманинов
Рахманинов

Книга о выдающемся музыканте XX века, чьё уникальное творчество (великий композитор, блестящий пианист, вдумчивый дирижёр,) давно покорило материки и народы, а громкая слава и популярность исполнительства могут соперничать лишь с мировой славой П. И. Чайковского. «Странствующий музыкант» — так с юности повторял Сергей Рахманинов. Бесприютное детство, неустроенная жизнь, скитания из дома в дом: Зверев, Сатины, временное пристанище у друзей, комнаты внаём… Те же скитания и внутри личной жизни. На чужбине он как будто напророчил сам себе знакомое поприще — стал скитальцем, странствующим музыкантом, который принёс с собой русский мелос и русскую душу, без которых не мог сочинять. Судьба отечества не могла не задевать его «заграничной жизни». Помощь русским по всему миру, посылки нуждающимся, пожертвования на оборону и Красную армию — всех благодеяний музыканта не перечислить. Но главное — музыка Рахманинова поддерживала людские души. Соединяя их в годины беды и победы, автор книги сумел ёмко и выразительно воссоздать образ музыканта и Человека с большой буквы.знак информационной продукции 16 +

Сергей Романович Федякин

Биографии и Мемуары / Музыка / Прочее / Документальное