Читаем Вильгельм Завоеватель. Викинг на английском престоле полностью

К англо-нормандским шерифам перешли все обязанности их англосаксонских предшественников. Они отвечали за сбор налогов для короля, вершили королевское правосудие, управляли местными судами в округах-ширах и входивших в их состав сотен. К тому же шерифы выполняли некоторые функции, перекликавшиеся с обязанностями виконтов, например поддерживали в хорошем состоянии замки. Как и нормандские виконты, многие из шерифов установили особо прочные связи с королевским двором. Занимая свои английские должности, они пользовались уважением как крупные феодалы-землевладельцы, и этот почет, соединяясь с авторитетом короля, чьими представителями они были, давал шерифам силу, которая позволяла им исполнять приказы короля, даже когда от этого мог пострадать самый знатный и богатый человек в данной местности. Именно посредством этих шерифов король-нормандец вдохнул новую жизнь в старинную английскую должность и обратил силы, скрытые в англосаксонской системе местного управления, на службу феодальному государству, которое он создал.

Важнее всего это оказалось для первостепенной по своему значению области – для финансов. В финансовой политике Вильгельм придерживался того же правила – брать лучшее из традиций и герцогства, и королевства. Выше уже говорилось о том, как разрабатывалась налоговая система Нормандии. Она, как мы видели, была устроена так, что накануне 1066 года герцог получал доход больший, чем почти все его соседи по Галлии. Ее характерной особенностью было взимание налогов с административных образований, а не с отдельных поместий и то, что сбор налогов в виконтствах был отдан на откуп виконтам. В это же время за использование герцогских доходов стала отвечать герцогская «camera» – канцелярия, которая возникла еще при герцоге Ричарде II, а при Вильгельме находилась под управлением канцлера. Многие подробности финансовых мероприятий, осуществленных в Нормандии перед завоеванием Англии, остались неизвестны, но нет сомнения, что накануне 1066 года они обеспечили герцогу Вильгельму те необыкновенно высокие доходы, без которых он не смог бы осуществить свой великий и рискованный поход. Вполне естественно было бы ожидать, что проведение аналогичных мер обеспечит Завоевателю необходимую финансовую поддержку для осуществления тех задач, которые встали перед ним как перед королем.

В Англии Вильгельм унаследовал во многом уникальную систему финансов. Английский король, так же как нормандский герцог, получал доходы из многих источников: от налогов и сборов, которые выплачивались ему по обычаю, от чеканки денег, от выполнения судейских функций, от своих собственных поместий, которыми во многих случаях управляли шерифы. Но, кроме всего этого, английский король уже давно имел право взимать особый налог со всего населения на всей территории страны, который назывался «гельд». Размер гельда устанавливался на основе оценки имущества. Оценка всюду проводилась по одним и тем же основным правилам, хотя в разных частях страны детали этой процедуры могли отличаться. Каждый округ-шир, согласно оценке, делился на круглое число облагаемых гельдом единичных участков земли, которые в Уэссексе и Южном Мидленде назывались «наделами». Затем это число налоговых единиц делилось внутри округа между сотнями. То число единиц, которое выпадало на долю сотни, распределялось между деревнями, обычно по пять или десять наделов. Эта система была громоздкой, но она позволяла королю взимать примерно одинаковый налог со всего королевства и была охарактеризована как «первая известная в Западной Европе общегосударственная система налогообложения».

Вильгельм быстро научился пользоваться ее преимуществами. Написанный на английском языке «Реестр гельда графства Нортгемптон», составленный между 1072-м и 1078 годами, позволяет увидеть, что Завоеватель уже использовал староанглийский налог гельд в своих целях. До наших дней дошло несколько английских записей, известных под общим названием «Inquisitio Geldi» («Исследование гельда»), в которых описано, каким образом этот налог взимался с пяти западных округов. На протяжении всего своего правления Вильгельм Завоеватель взимал гельд примерно через одинаковые промежутки времени. То, что конец его правления был отмечен этим большим обзорным исследованием, хорошо показывает, как важны были для короля такого рода налоги. «Книга Судного Дня» – не только реестр гельда. Одной из ее главных задач было зафиксировать на бумаге для всех налогоплательщиков в Англии, какие суммы гельда они должны были выплачивать. Именно из этого обзора, составленного первым королем-нормандцем, мы получили большую часть информации о системе взимания гельда в англосаксонской Англии.

Перейти на страницу:

Все книги серии Nomen est omen

Ганнибал: один против Рима
Ганнибал: один против Рима

Оригинальное беллетризованное жизнеописание одного из величайших полководцев в мировой военной истории.О Карфагене, этом извечном враге Древнего Рима, в истории осталось не так много сведений. Тем интересней книга Гарольда Лэмба — уникальная по своей достоверности и оригинальности биография Ганнибала, легендарного предводителя карфагенской армии, жившего в III–II веках до н. э. Его военный талант проявился во время Пунических войн, которыми завершилось многолетнее соперничество между Римом и Карфагеном. И хотя Карфаген пал, идеи Ганнибала в области военной стратегии и тактики легли в основу современной военной науки.О человеке, одно имя которого приводило в трепет и ярость римскую знать, о его яркой, наполненной невероятными победами и трагическими поражениями жизни и повествует эта книга.

Гарольд Лэмб

Биографии и Мемуары / История / Образование и наука / Документальное

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Рахманинов
Рахманинов

Книга о выдающемся музыканте XX века, чьё уникальное творчество (великий композитор, блестящий пианист, вдумчивый дирижёр,) давно покорило материки и народы, а громкая слава и популярность исполнительства могут соперничать лишь с мировой славой П. И. Чайковского. «Странствующий музыкант» — так с юности повторял Сергей Рахманинов. Бесприютное детство, неустроенная жизнь, скитания из дома в дом: Зверев, Сатины, временное пристанище у друзей, комнаты внаём… Те же скитания и внутри личной жизни. На чужбине он как будто напророчил сам себе знакомое поприще — стал скитальцем, странствующим музыкантом, который принёс с собой русский мелос и русскую душу, без которых не мог сочинять. Судьба отечества не могла не задевать его «заграничной жизни». Помощь русским по всему миру, посылки нуждающимся, пожертвования на оборону и Красную армию — всех благодеяний музыканта не перечислить. Но главное — музыка Рахманинова поддерживала людские души. Соединяя их в годины беды и победы, автор книги сумел ёмко и выразительно воссоздать образ музыканта и Человека с большой буквы.знак информационной продукции 16 +

Сергей Романович Федякин

Биографии и Мемуары / Музыка / Прочее / Документальное