Читаем Вильгельм Завоеватель. Викинг на английском престоле полностью

Вся эта активность по обе стороны пролива была на руку королю, в особенности тем, что способствовала увеличению денежного потока. В бытность герцогом Вильгельм потребовал для себя монополию на чеканку денег и собирался сохранить ее как король. В герцогстве существовало всего два монетных двора – в Байе и в Руане. После похода их значение, разумеется, сильно возросло. Оказавшись в Англии, Вильгельм обнаружил, что в этой стране чеканка – гораздо более мощный источник доходов. Характерная особенность Англии заключалась в том, что каждый ее город имел свой монетный двор. Известно, что за короткое правление короля Гарольда деньги для него чеканились по меньшей мере в сорока четырех местах. Поэтому монопольное право Вильгельма на чеканку денег приобрело после завоевания Англии первостепенную важность. Выше уже упоминалась деятельность нормандского чеканщика Раннульфа перед завоеванием Англии. Его сыновья унаследовали и умножили богатства своего отца. Один из них, Валеран, который сам был денежником (банкиром), столь успешно распространил свою деятельность на Англию, что приобрел земли в Кембридже, Суффолке, Эссексе и Хартфорде, а также дом в Лондоне на Деревянной улице.

К сожалению, дать сколько-нибудь точную оценку размера дохода, который Вильгельм ежегодно получал с Нормандии и Англии, невозможно. Во-первых, трудно найти соответствующую информацию, а во-вторых, слишком рискованно называть его эквивалент в современных деньгах. Но по меркам нашего времени общая сумма была огромна. Вильгельм был известен как богатый государь, и в час его смерти его финансовое положение было прочнее, чем у любого другого правителя в Европе. Он оставил своим преемникам огромное наследство, хотя никогда не имел необходимости быть скупым. Великолепие его двора и щедрость при раздаче милостыни были известны всем. Зять Вильгельма называл своего тестя вторым по щедрости человеком после византийского императора. Установленный им церемониал, по словам Вильгельма из Малмсбери, стоил так дорого, что, перестав следовать ему, Генрих I сэкономил приличную сумму денег. Ну и конечно же постоянные войны, которые Вильгельм вел в целях обороны своего королевства, могли быть оплачены лишь из большого дохода. Имея в обеих частях своего королевства весьма эффективные финансовые структуры, Вильгельм развивал их для того, чтобы объединенные ресурсы позволяли удовлетворять политические нужды англо-нормандского королевства. Действительно, своим существованием оно в значительной степени обязано тому богатству, которым Вильгельм получил возможность распоряжаться.

Но окончательную оценку правлению любого средневекового короля всегда нужно давать на основе того, как он вершил правосудие. В этом отношении виртуозное мастерство Вильгельма как государственного деятеля было особенно заметно. Как мы уже видели, и курия короля Вильгельма, и курия герцога Вильгельма в своей основе были феодальным судом, подтверждавшим правильность феодальных законов и обычаев. О некоторых разбирательствах этого суда в период с 1066-го по 1087 год уже было сказано. В качестве территориальных единиц судебной власти на местах в Нормандии Вильгельм использовал виконтства. В Англии для этой же цели он использовал местные суды древнего происхождения, существовавшие в ширах и сотнях. По сути дела, смешение нормандских феодальных идей с дофеодальными английскими традициями ни в чем не проявлялось так явно, как в использовании Вильгельмом местных судов для дополнения юрисдикции королевской курии.

Перейти на страницу:

Все книги серии Nomen est omen

Ганнибал: один против Рима
Ганнибал: один против Рима

Оригинальное беллетризованное жизнеописание одного из величайших полководцев в мировой военной истории.О Карфагене, этом извечном враге Древнего Рима, в истории осталось не так много сведений. Тем интересней книга Гарольда Лэмба — уникальная по своей достоверности и оригинальности биография Ганнибала, легендарного предводителя карфагенской армии, жившего в III–II веках до н. э. Его военный талант проявился во время Пунических войн, которыми завершилось многолетнее соперничество между Римом и Карфагеном. И хотя Карфаген пал, идеи Ганнибала в области военной стратегии и тактики легли в основу современной военной науки.О человеке, одно имя которого приводило в трепет и ярость римскую знать, о его яркой, наполненной невероятными победами и трагическими поражениями жизни и повествует эта книга.

Гарольд Лэмб

Биографии и Мемуары / История / Образование и наука / Документальное

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Рахманинов
Рахманинов

Книга о выдающемся музыканте XX века, чьё уникальное творчество (великий композитор, блестящий пианист, вдумчивый дирижёр,) давно покорило материки и народы, а громкая слава и популярность исполнительства могут соперничать лишь с мировой славой П. И. Чайковского. «Странствующий музыкант» — так с юности повторял Сергей Рахманинов. Бесприютное детство, неустроенная жизнь, скитания из дома в дом: Зверев, Сатины, временное пристанище у друзей, комнаты внаём… Те же скитания и внутри личной жизни. На чужбине он как будто напророчил сам себе знакомое поприще — стал скитальцем, странствующим музыкантом, который принёс с собой русский мелос и русскую душу, без которых не мог сочинять. Судьба отечества не могла не задевать его «заграничной жизни». Помощь русским по всему миру, посылки нуждающимся, пожертвования на оборону и Красную армию — всех благодеяний музыканта не перечислить. Но главное — музыка Рахманинова поддерживала людские души. Соединяя их в годины беды и победы, автор книги сумел ёмко и выразительно воссоздать образ музыканта и Человека с большой буквы.знак информационной продукции 16 +

Сергей Романович Федякин

Биографии и Мемуары / Музыка / Прочее / Документальное