В «Быстро-Напитках и Закусках Ворот 7», притаившихся среди съездов и заездов своего выезда с трассы, было битком. Заканчивалась пятница, и сразу после смены, на парковке творился зоопарк, поэтому Френези пришлось ставить машину на подсобной дороге, у незажженного уличного фонаря. Внутри, мужчины и женщины в униформах, штатском платье, костюмах, вечерних нарядах и рабочей одежде толклись и галдели, держа в зубах свои шестерики, жонглируя детьми и мешками закуси чудовищных габаритов, читая журнальчики и бульварные листки, всё, казалось при этом, стремились обналичить себе чеки, Френези встала в очередь под лампами дневного света, в кондиционированном воздухе, густом от автомобильных выхлопов, и в дальнем конце вереницы едва сумела различить двух старшеклассниц на полставки, одна пробивала покупки, другая укладывала в пакеты. Ни та, ни другая, когда она до них добралась полчаса спустя, не имели полномочий обналичить ей чек.
— Где управляющий?
— Я и. о. него.
— Это правительственный чек, посмотрите, вы это всё время делаете, вы же чеки с базы обналичиваете, правда?
— Ага, но это ж не чек с базы.
— Они сидят в федеральном здании в центре, номер телефона тут значится, можете им позвонить.
— Рабочий день окончен, мэм. Да,
Она поехала в центр, излишне осторожничая, потому что хотелось причинить кому-нибудь ущерб, нашла винную лавку с большой вывеской «Обналичиваем Чеки», внутри получила тот же поворот. На одних нервах и злости, она не бросала предприятия, пока не доехала до следующего супермаркета, и на сей раз ей велели обождать, пока кто-то ходил в подсобку звонить.
И вот там-то, глядя в длинный проход замороженных продуктов питания, мимо кассовых стоек, и в предельное чёрное свечение передних витрин, она осознала, что вступает в миг неоспоримого ясновидения, в жизни у неё редкий, но узнанный. Она поняла: топоры рейганомики машут везде, они с Блицем больше не исключения, их легко могут бросить и забыть в верхнем мире, на милость любых незавершённых в нём дел, что могут ныне возобновиться… как будто их все эти годы держали на хранении в некой свободной от времени зоне, но теперь, по несчитываемому капризу чего-то у власти, им надлежит заново вступить в часовой механизм причины и следствия. Где-то там будет и настоящий топор, либо что-то столь же болезненное, Джейсоническое, окончательное лезвием-по-мясу — но в том далеке, куда её, Блица и Николаса ныне уже доставили, всё будет делаться кнопками на буквенно-цифровых клавиатурах, заменяющих невесомые, невидимые цепи электронного присутствия или отсутствия. Если рисунки единиц и нулей «подобны» рисункам человеческих жизней и смертей, если всё касаемо личности, можно представить в компьютерной записи длинной цепочкой единиц и нулей, что за существо тогда будет представлено долгой чередой жизней и смертей? Наверняка такое, что уровнем выше, — ангел, мелкое божество, нечто в НЛО. На формирование всего одного знака в имени этого создания уйдёт восемь человеческих жизней и смертей — а всё его досье может занять значительный кусок всемирной истории. Мы цифры в Божьем компьютере, — не столько думала она, сколько мычала себе некий обычный госпел, — и годимся лишь на одно, быть мёртвыми или быть живыми, только это Он и видит. Что мы стенаем, чем довольствуемся, в нашем мире трудов и крови, всё не стоит внимания хакера по имени Бог.
Ночной управляющий вернулся, держа чек, как держал бы использованный одноразовый подгузник.
— Они прекратили по этому выплаты.
— Банки закрыты, как они это могут?
Всю свою трудовую жизнь тут он провёл за разъяснениями реальности стадам компьютерно-безграмотных, что валом валили в магазин и из него.
— Компьютеру, — начал он нежно, ещё раз, — спать не нужно никогда, даже на перерыв уходить. Он как бы открыт 24 часа в день…