Мистер Роберт Марвелл, рыжий мужчина лет пятидесяти, любил деньги, карты и сплетни, а также баранью ногу, кларет, охоту и свой клуб. Миссис Кандида Марвелл обожала сплетни, деньги и карты, а также клубнику со сметаной и свежие сливки. Любила модные журналы и разводила цесарок. А вот их дочь Элизабет не была столь разносторонней натурой и любила только сплетни.
В этом ничего странного не было. В Солсбери не интересовались сплетнями только святые, законченные эгоисты и мертвецы, но Черити знала, что верить можно лишь половине того, что говорили Лизбет и её родные, однако не знала, какой именно половине, и потому не верила почти ничему. Любой разговор с ними казался ей потерянным временем, от него всегда оставался горьковатый привкус во рту. Слово-то не воробей, нагадит — не отмоешься.
Марвеллы уже знали о помолвке Вирджинии Хейвуд и слышали от слуг Кассиди о треснувшем зеркале, и сейчас жаждали обсудить всё узнанное, вынюханное и досочинённое. И Черити, стараясь, чтобы на лице не проступило отвращение, с тоской слушала повествование из богатого опыта миссис Марвелл, когда разбитое зеркало влекло за собой семь лет всевозможных несчастий. Миссис Кандида увлечённо гадала, каких же неприятностей следует ждать мисс Вирджинии, а мисс Лизбет злорадно предположила, что не иначе, как расстроится помолвка.
Лизбет Марвелл, как знала Черити, нравился Филип Кассиди, но отец Филипа и слышать не хотел о родстве с Марвеллами: за девицей давали всего двадцать тысяч. К тому же сэр Бенджамин подозревал, что грум Марвеллов браконьерствует в его лесах, а Роберт Марвелл явно плутовал за карточным столом. Кандиду же Марвелл Кассиди считал старой ведьмой. Лизбет ему тоже не нравилась: он находил, что подобные девицы всё слышат краем уха, видят краем глаза, а потом ещё и додумывают краем ума.
Его сын Филип был не столь расчётлив и прозорлив, как отец, он предпочёл белокурую красавицу Вирджинию Хейвуд рыженькой длинноносой Лизбет по соображениям чисто эстетическим.
Всё это объясняло и яд в голосе Лизбет, и её злорадство. Однако, преподробно обсудив всевозможные беды, должные обрушиться на семейку Хейвудов и выскочку Вирджинию, Лизбет Марвелл сменила тему.
— А вы слышали о гостях миссис Рэнделл?
Черити, до того с тоской глядевшая в окно, сразу повернулась к Лизбет и навострила уши.
— Вы их видели? — нетерпеливо спросила она.
Лизбет улыбнулась, и на её лице с хитрыми зелёными глазами проступило лисье выражение.
— Я — нет, — педантично уточнила она, — но наша Роза сегодня была на кухне в Фортесонхилле. Так кухарка, миссис Вульф, сказала, что племянник миссис Рэнделл — настоящий джентльмен, а не парвеню, купивший чужое поместье, разжирев на торговле. Молодая же леди — писаная красавица, она великолепно образована и совсем не из тех, кто не может запомнить и страницы из учебника истории и до сих пор путает Ричарда III с Генрихом VIII.
Черити поняла, что эти камешки снова летели в огород Хейвудов, а последнее замечание касалось Вирджинии, и вправду, не слишком преуспевавшей в пансионе, но сейчас это её не волновало.
— А миссис Вульф не сказала, как зовут молодую леди? И мистера Клэверинга? — Черити, затаив дыхание, ждала ответа.
— Нет, — с пикантной улыбкой ответила мисс Марвелл, — зато она обронила, что они долго жили во Франции и Италии, а теперь решили обосноваться на родине. У мистера Клэверинга — свой капитал в двести восемьдесят тысяч, сестра его имеет восемьдесят тысяч приданого, — при этих словах глаза Лизбет блеснули, — а так как им предстоит унаследовать и Фортесонхилл, то кое-кто, как мне кажется, пожалеет, что поторопился.
Черити растерялась. Её ограниченные средства научили её считать ещё в отрочестве. Двести восемьдесят тысяч фунтов давали четырнадцать тысяч годовых — деньги настолько большие, что Черити, привыкнув мыслить не фунтами, а шиллингами и пенсами, просто опешила. Приданое мисс Клэверинг давало четыре тысячи годовых — это тоже целое состояние! За Вирджинией мистер Хейвуд мог дать только тридцать. И Черити не могла не согласиться, что появление в городе столь богатых людей, если они пожелают осесть здесь, а не в Лондоне, изменит планы весьма многих. Тут Лизбет, что и говорить, была права.
Черити вспомнила, каким дорогим было в Бате платье мисс Клэверинг и её жемчуга, как сверкали бриллиантовые запонки мистера Клэверинга, припомнила, что леди Изабелл Кассиди сказала об экипаже приезжих, и на сердце её потяжелело. Те люди явно были богачами. Неужели это те же самые Клэверинги?