Так, что мы имеем. Два тусклых глаза с приспущенными веками, распухший лоб и сломанный незакрывающийся рот. Постельный режим! Меня кладут на диван. Я принимаю форму дивана. Меня накрывают теплой стороной пледа, и я начинаю кристаллизоваться. Подходит домашняя собачка и начинает меня лизать. Ей нравится. Она радостно поскуливает. Я хочу ее остановить, сказать, что не надо меня слизывать, но собачка меня не слышит. Я вижу ее розовый язык. Интересно, что происходит с водой внутри собачки. Куда она девается?
Вернемся к дереву. Не такое уж и простое это дерево. Ветки, как руки, к небу подняло. Это ведь неспроста. Дерево живое, и оно так же, как я, отображает своими действиями окружающую действительность.
На сей раз никакой воды. Все каменное. Пол, стены, стол, стулья. Мне приносят каменный чай, и я пытаюсь взять его каменными пальцами. Главное, чтобы не было землетрясения.
СУМОЧКА ДЛЯ КОСМОСА
Я лечу местом «1Е», и мне попадается на глаза официальный бортовой журнал со статьей про Виргостан, которая начинается так: «Только в первый раз к нам попадают случайно».
Последний солнечный луч нагревает одно мое ухо и выходит из другого маленьким горячим облачком. Справа по борту сияет Виргостан. Наша лодка стремительно несется над океаном. Я смотрю на далекую поблескивающую звезду и чувствую, как она приближается ближе и ближе. И вот она у самого моего носа, и я понимаю, что она ни на толику не увеличилась.
В Виргостане тоже бывает ночь, и она необыкновенная. У меня всегда такое ощущение, будто меня погружают в черный бархотин, с плавающими, изысканными драгоценностями.
. . .
– Ой, икскюзи! – восклицает хозяйка необыкновенной сумочки, зацепившись за мое кресло, и сразу становится земной и доступной.
Однако нет. Стоит только незнакомке подхватить сумочку и ловко закрыть ее на лету, как все становится на свои прежние места. Mutatis Mutandis. Близкая несколько мгновений, незнакомка снова недосягаема, как схема реки Вои в правом глазу.
– Вы отлично говорите по-воо!
– Не совсем так, – согласно кивает незнакомка, поправляя сумочку на бедре, – я хорошо понимаю то, что говорю я, но не совсем понимаю то, что говорят другие.
Я видел, как на контроле ей сказали не глядя:
– Проходите.
Решаюсь незаметно приглядеться к незнакомке и начинаю внутренним зрением изучать ее особенности. Когда я мысленно «приподнимаюсь», то обнаруживаю, что она очень мило улыбается, глядя в окно:
– Каждый раз, как только я пересекаю эту границу, меня охватывает неописуемый восторг, и рот растягивается до ушей, – признается она.
. . .
Наша «Аврорика» по-прежнему тонко стелется между стальной водой и стальным небом. По реке ползет кажущийся нескончаемым грузовой аквапоезд. Чайка летит, спотыкаясь о ветер, падает, протыкая песок насквозь. Между небом и водой – только мы и залетный остров. Он не похож на Лапуту, он вытянутый, как рыбный пирог. И вдоль всего пирога тянется лохматый гребень лесных посадок.
У моей соседки приятный кондитерный голос. Мы стараемся держаться просветов. Она читает мне стихи наизусть:
– Летит чайка, спотыкаясь о ветер, падает, протыкая песок насквозь…
Я киваю головой в такт двигателям. Сегодня у нас нет попутчиков, и мы в беззащитном одиночестве взираем на раннеутренний Виргостан, когда еще не ослеплена солнцем бледно-серая поверхность витающих вечных селений. И над этой матовой серебристой пеной открывается перламутр поднимающейся аэроауры, с ослепительной улыбкой от запада до востока. Вся грубая материя измельчается в невидимых жерновах дебаркационной зоны, задача которой опустошить и стерилизовать место вселения.
Так или иначе, через Виргостан лежат все дороги.
ПЕРСОНА «1В»
Оплачиваю налог на воздух и переныриваю из голубого золота в оловянную лужу. За окном – темный круглый провал. И если бы не сила притяжения, я бы не догадался, где низ, а где верх. Мой сосед спит лицом вниз. Он невероятно гибок и способен принимать очертания любых предметов.
В кресле под номером «1В» должен был находиться я.
С видом подавленного клопа поворачиваю голову в сторону соседа «1В». Произвожу рекогносцировку в масштабе 1 : 100. Счастливец безмятежно спит. А это означает, что по прилете в Виргостан мысли его будут чисты, как снег на шапке старицы, живущей без смерти на вершине пика Простодушия.
Терпеливо жду сообщения и уже начинаю было подремывать, глядя в темное окошко с застывшими симметричными руками, отличающимися только цветом колец, как вдруг вспоминаю, что мне передали письмо.