Читаем Виргостан полностью

Когда я очнулся, мужчина, смутивший мои мысли, без интереса рассматривал полный разворот газеты «Инфобремя», держа ее перед собой на вытянутых руках. Я кашлянул, приподнявшись в кресле, чтобы успеть сообщить ему свое имя, но он уже задремал, накрытый с головой синим воздушным одеялом. Тогда я достал из своего тяжеленного портфеля нескончаемую ручку и написал свое имя на отрывном посадочном талоне. Я вознамерился подложить ему записку на широкий подлокотник, пока он спит, но обнаружил его отсутствующим в кресле и, судя по зажегшейся на перегородке надписи, отправившимся в туалет. Тогда я, пользуясь его временным отсутствием, потянулся через проход к креслу, где он сидел, и буквально застыл над ним, усердно отжимающимся на полу, между сиденьями. Я вздрогнул, он взял у меня записку, кивнул и развалился с закинутыми за голову руками. Затем незамедлительно встал, повернулся боком вокруг горизонтальной оси на триста шестьдесят градусов, как на турнике, и, открыв багажную полку, извлек очередную помятую и раскрытую на середине газету, которую продолжил сворачивать и разворачивать до тех пор, пока она не скомкалась в маленький шарик, который он отложил в сторону. Затем выключил свет и накрылся по подбородок покрывалом. Через минуту из-под пледа вынырнули обе руки и ловко развернули очередную газету.

А я вдруг испытал облегчение, так как с уверенностью объяснил все его неугомонное поведение свойственной для командировочных хроников перевозбужденностью от непрерывных многочасовых перелетов с переменой часовых поясов и климатов. Он непрестанно вертел газеты, включал и выключал свет с вентиляцией и почти одновременно с этим спал, укрывшись синим одеялом.

Наконец я перестал обращать на него внимание и тотчас почувствовал, как вокруг меня в воздухе что-то колыхнулось, будто круги на воде от брошенного камня. Я выглянул в окно, где в черной пустоте лежал на спине месяц, и увидел микроскопические дырочки в небе, сквозь которые лучился холодный голубой свет. В сумраке спящего салона слышалось тихое шуршание. Часы на экране светящейся стены показывали, что время полета истекло.

. . .

До тех пор я никогда не бывал в Виргостане, и мне представлялось, что там всегда тепло. Я с детства помнил легенду о чудесном озере, чудесность которого не поддавалась никаким описаниям. Пролетая над таинственной черной пустотой, я пытался представить себе форму чудо-озера. Оно наверняка должно быть вытянутым и большим настолько, чтобы с одного берега не видеть другого. Из бортового динамика прозвучало едва уловимое сообщение о минусовой температуре. В черной пустоте появился еще один месяц – висящий вниз рогами.

«Значит, внизу находится водное зеркало», – соображал я.

. . .

Виргостан принял меня гостеприимно. Местные жители смотрели на меня с нескрываемым любопытством, но весьма дружелюбно. С легким сочувствием и даже, может быть, с жалостью. Девушка из кафетерия, которую я попросил принести светлый кофе, рассмеялась мне прямо в глаза, без всякого вызова заявив, что у них восемьдесят процентов мировых запасов чистой воды. А я-то надеялся произвести на нее впечатление своим воздержанием от крепких напитков. Глядя на это трогательное создание, я подумал, что здесь сосредоточены восемьдесят процентов всемирных запасов чистоты вообще. Было в ней что-то недосягаемое. Осязаемыми можно было назвать только два темно-влажных глаза, перекатывающихся по чаше лица. Поговаривают, что виргостанцы владеют секретами приготовления различных чудодейственных снадобий.

От своеобразного кофе осталось довольно горькое впечатление.

В гостиничном номере рядом с внушительным одноразовым камином в человеческий рост встречало золотое, пленительное дерево. Знакомая картина на стене. Никогда не думал, что летающие люди выглядят так забавно, в особенности при посадке. Похожи на журавлей с поклажей.

. . .

Вот и сейчас, на удивление всё похоже – в напольной кадке стоит искусственное пленительное дерево, на каминной полке выложено панно из разноцветного моха. Зеркало в прихожей забелено пудрой. Буквы, выведенные пальцем на стекле, гласят: «Будешь на Земле – заходи!» Эта бодрая надпись меня так обескураживает, что я чуть не плачу. В голове с шумом проносится лавина воспоминаний…

…– Восторгаемый! На выход…

…Вот тебе и Земля!

Непонятно – то ли меня здесь нет, когда здесь плохо, то ли здесь плохо, когда меня нет. Парадоксы неустойчивого сознания. Это все от неуверенности, туды ее в прорубь.

ЗАКОНОМЕРНЫЕ СЛУЧАЙНОСТИ


– А чем закончилась история со счетом?

– Как ни странно, история со счетом имела продолжение, да и по сию пору не закончилась.

С того момента как я прибыл в столицу Виргостана, я систематически невольно ловил себя на мысли, что ищу того странного человека, с крупной, круглой головой.

После аэропорта я поехал в гостиницу, где меня радушно встретили и без всяких церемоний поселили в уютном номере.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Отверженные
Отверженные

Великий французский писатель Виктор Гюго — один из самых ярких представителей прогрессивно-романтической литературы XIX века. Вот уже более ста лет во всем мире зачитываются его блестящими романами, со сцен театров не сходят его драмы. В данном томе представлен один из лучших романов Гюго — «Отверженные». Это громадная эпопея, представляющая целую энциклопедию французской жизни начала XIX века. Сюжет романа чрезвычайно увлекателен, судьбы его героев удивительно связаны между собой неожиданными и таинственными узами. Его основная идея — это путь от зла к добру, моральное совершенствование как средство преобразования жизни.Перевод под редакцией Анатолия Корнелиевича Виноградова (1931).

Виктор Гюго , Вячеслав Александрович Егоров , Джордж Оливер Смит , Лаванда Риз , Марина Колесова , Оксана Сергеевна Головина

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХIX века / Историческая литература / Образование и наука