— И еще я откопал один факт, который, возможно, не имеет к делу никакого отношения, но все-таки кажется мне любопытным. Финикийские боги объединялись в большие семейства демонов. Астарта и Мелькарт принадлежали к семейству Кабирим, что означает «могущественные». В статье Сирила Фарка[30]
перечислено восемь божеств, которых он называет детьми Задика, то есть детьми правосудия.— И что тебе дает эта информация?
— Что она дает? Она наводит на мысль, что представления о жертвоприношениях, контроле над людьми, управлении их телами скрыты за нравственными ценностями, а именно за идеей правосудия.
— Немного притянуто за уши, тебе не кажется?
— Не думаю. Мы сейчас ищем связь, поначалу незаметную, между различными данными, между элементами весьма разнообразных текстов. Все они порождены СЕРИМЕКСом и объединены отраженным в них общим видением. Если исходить из принципа, что правосудия богов не существует, как и правосудия демонов, становится ясно, что есть некая норма морали, некое искаженное этическое оправдание человеческих жертвоприношений, пыток, проституции и лишения женщины права распоряжаться своим телом. И это оправдание — долг правосудия. Определить, что справедливо пред людьми, а что нет. Что хорошо, а что плохо. Как видишь, классическая схема, только с весьма специфической доказательной базой, довольно хорошо проработанной и даже извращенной.
— И?
— По моему мнению, это значит всего лишь, что мы имеем дело с психами и что все это слишком гладко, чтобы быть правдой.
— Заговор?
— Не нужно кидаться громкими словами! Я бы скорее сказал — согласованный и организованный бред. Весь этот мистицизм попахивает сумасшествием. Он похож на теоретическое обоснование безумного проекта. Больше всего поражает то, что я прочел об Иезавели, библейском персонаже. Это была финикийская принцесса, которую обвиняли в том, что она установила в Самарии культ своих богов, Ваал-Верифа и Астарты, и преследовала сторонников национального культа. Она тут вообще ни при чем. Сколько я ни прокручивал это в голове, не понимаю, какого черта она тут делает. В этом нет никакой логики.
— Ты только что говорил, что пытаешься выявить именно общую логику.
— Да! И я пришел к выводу, что в этих текстах содержатся две разные группы элементов: первая — логичная, основанная на этике правосудия, вторая — более расплывчатая, где без видимой связи собраны в кучу странные рассказы и подробности, в том числе и история этой Иезавели. Поэтому я полагаю, что речь идет о проекте какого-то безумца.
— А почему не дурака? Допустим, у кого-то есть проект, но нет способностей точно описать его.
— Все гораздо сложнее. Слишком многими вещами нужно овладеть, слишком много элементов собрать воедино, и это не соотносится с работой исследовательского центра, который специализируется на био- и нанотехнологиях, с маркетинговым и медицинским уклоном.
— Во всяком случае, твоя гипотеза заманчива.
— Честно говоря, я и не думал, что мы так продуктивно поработаем. Мы заметно продвинулись.
— Нужно рассказать Бахии.
— Сейчас позвоню ей.
Натан снимает трубку и набирает номер университетского общежития.
— Алло, Бахия?
— Здравствуйте, господин Сёкс, как дела?
— Скажи, мы можем встретиться, чтобы поскорее обсудить результаты исследования? Что касается нас, то мы с Камиллой собрали немало интересных фактов, но нам нужно обсудить их с тобой, чтобы решить, что пригодится, а что нет. А у тебя как?
— У меня тоже немало нового. Я еще не делала выводов, но могу пересказать в общих чертах. Давайте встретимся на площади Виктора Гюго, возле фонтана, скажем, в 14.30, вам это удобно?
— Да, отлично, тогда до встречи.
Натан сообщает Камилле, о чем они договорились. Ей еще нужно купить кое-что в центре города. Они встретятся на месте. Натан закрывает за ней дверь и возвращается к компьютеру.
Раздается телефонный звонок. Натан смотрит на часы.
«Уже 14.45».
Он снимает трубку и слышит тот самый голос.
— Привет, это Лора.
ШОМЕРАК,
Уже не первый месяц у человека-в-сером болит спина. Седалищный нерв зажат позвоночным диском. С каждым днем он становится все раздражительнее. Я давно слушаю его жалобы и могу побиться об заклад, что и у сотни сиделок не хватило бы терпения на эти иеремиады. Не выношу нытиков, должно быть, это осадок, оставшийся с младенчества. Слушать, как он — он! — жалуется изо дня в день — хуже всего. По какому праву он сетует на свою участь? Это противоречит всем его урокам по управлению эмоциями и контролю над физической болью.
Конечно, кроме меня, никто этого не знает. Я удостоена привилегии на его перепады настроения и приступы жестокости. Прерогатива «подопытной самки № 1». Два-три сумасшедших из тех, над которыми он издевался в СЕРИМЕКСе, кажется, тоже заподозрили это. Я прочла это в их глазах, прежде чем у них отказало сердце.