– Не понял прикола. Ну и на фига он мне нужен?
– Я тут вам всем рассказал про то, как мы упырей мочили. Так вот был в той деревеньке знакомый тебе персонаж, которого ты, батька, лично знаешь.
– Неужели монах проявился?
– Он! Он Горбылю пообещал тебя уничтожить. Сашка в него нож бросал, так нож через его тело, словно через пустоту прошел. Монах только посмеялся и исчез. Бабка говорит, что бестелесного лишь этим ножом убить можно. Говорит, это счастье, что ей лет пятьдесят тому назад это чудо в руки попало. Что с ним делать, она не знала, да видно время его пришло. Так что пользуйся на здоровье.
– Спасибо.
– Это еще не все. Была у нас в пути еще одна встреча.
– Ну-ну.
– Андрея встретили. Передай, говорит Николаичу, что меняю планы, ухожу в свободный поиск.
– Блин горелый, что за хня? С чего ему такое в голову взбрело, разгильдяю?
– А ты послушай…
И Павел поведал о захвате княжича, о решении Ищенко преследовать диверсантов.
– …Рагнар Рыжий тоже с ним ушел.
– Какой на хрен княжич. Всех княжичей Святослав по своим землям раскидал. Кто-то дезу пустил, а Андрюха как пацан купился, – недовольно высказался Монзырев.
– Не всех, – хрипло прозвучал голос за спиной у Толика. Он обернулся на голос, встретившись глазами со стоявшим и слушавшим весь разговор боярином Ярославом, примкнувшим к монзыревской дружине в Чернигове. – Не блядословит твой воин. Один из сынов Святославовых в Булгарии обретался, там он его и оставлял.
– А ты откуда знаешь сие? – задал вопрос воевода Улеб.
– Так я лонись сам с князем Святославом из Булгар возвернулся. Уходя, князь воеводе Волку заповедал пуще живота Мечеслава беречь. А оно вона как вышло. Теперь-то базилевс из князя веревки вить сподобится. Любит Святослав сына-то. Правильно твой сотник зробил, може, отобьет княжича. Когда сие случилось?
– Дней пять тому назад. – Глянул на Ярослава Пашка.
– Та-ак. – Монзырев задумался, разглядывая нож. – Все чудесатее жизнь становится. Однако.
Поднялся на ноги, неспешной походкой прошелся к деревьям, росшим у самой воды, в раздумье остановился на берегу. Надо было обдумать услышанное. Сидевшие у костра командиры подразделений вслух обсуждали услышанную новость. К Монзыреву подошел Ярослав, слегка тронул за плечо, отвлекая от дум.
– Что решил, боярин?
– А что тут можно решить? Вот думаю, говорить князю про сына или промолчать?
– Мыслю, сказать придется. И про то, что сотник за ним пошел, тоже сказать.
– Да что ж так хреново-то все?
– Доля такая. Она у каждого своя.
– Ну да, ну да.
С первыми лучами солнца дружина поднялась в седла и уже двигалась изо дня в день с рассвета до заката. Монзырев вел воинов без остановок. Даже малую нужду люди справляли не соскакивая наземь. Лишь вороп работал в режиме «на износ», бойцы сновали вперед и назад, отгоняя мелкие отряды печенегов с пути. Когда спал Олесь, Монзырев даже не подозревал, казалось, тот вообще не отдыхает. Уже в землях самой Болгарии начальник разведки доложил, что по его информации, полученной от задержанных, от Святослава ушли дружины печенегов и венгров. Бегут болгары, испугавшиеся численного превосходства ратей императора Цимисхия, а сам болгарский царь Борис готовится воевать в рядах императорского воинства. Князь киевский находится в граде Деревестре и пока что не выступил навстречу базилевсу.
Дружина наконец-то вошла в контакт с княжеским воинством. В десяти верстах от Доростола вороп напоролся на разъезд, и остаток пути монзыревские вои проделали совместно с воинами Святослава.
Еще издали Монзырев разглядел мощную крепость с высокими башнями, стенами, по его прикидкам достигавшими никак не меньше пяти метров в высоту, крепкими обитыми железом воротами. Рядом протекающая, широкая лента Дуная в этом месте делала изгиб. На речном мысу правого берега реки возвышался сам город. Неровная местность была покрыта густым лесом. Перед самим городом-крепостью прорыт широкий ров с крутыми высокими краями, наполненный речной водой. Через ближние ворота кривичи проскакали по опущенному мосту, вступили в крепостные пределы, проследовали к отведенному им месту у левой стены, едва поместившись на выделенном пятачке.
– Воевода, займись обустройством. Я к князю, представляться… – оповестил Улеба Монзырев. Мишка принял у боярина лошадь, а сам Монзырев двинулся за провожатыми в доростольский дворец.
Князь стоял у окна, сквозь широкий проем, забранный причудливой бронзовой решеткой, разглядывал полоску дунайского берега, ладьи, вытащенные на сушу, и людей, копошившихся возле них. Ветер с реки, проникая через окна в сумрак облицованных мрамором стен огромного зала, приносил сквозняком промозглую сырость, переполнял покои зловещими тенями бликующего солнца, несущихся по небу облаков, то наползающих, то убегающих от вечного светила. Мысли бабочками порхали у него в голове.