Он опять обрушивает на меня всю свою злость, вымещая её в надменном, болезненном поцелуе. Если я ему сейчас сломаю руку, меня надолго упекут в каталажку? Не знаю почему, но силы вырваться нет, так ведь не бывает! Да, он — мужчина, но я тоже не хлипенькая мадам.
Раевский углубляет поцелуй, превращает его в нежные посасывания, языком проникает мне в рот и ждёт от меня покорности. А мне противны его поцелуи, от слова — совсем. Неужели ему не понятно, что меня совершенно не торкают его надменные потуги?
— Ты закончил?
Дрожу всем телом и боюсь посмотреть в лицо тяжело дышащего Раевского. Боюсь, потому что безумно свербит рука, которая хочет ввалить надменному преподу увесистую пощечину.
— Не так хорош, как он? — Хрипит Максим и встряхивает меня за плечи, заставляя смотреть в глаза, но я не делаю так, как хочет он, но ему мало, он повторно трясет меня, словно тряпичную куклу.
— Да! — Выкрикиваю ему назло, чтобы отвалил, чтобы вообще забыл смотреть в мою сторону.
Мне кажется, что в этот раз мне просто не отмыться от этой ненормальной семейки. Оказывается, я жутко ошибалась на счет домашнего Раевского. Такой же ушлёпок, как и его брат.
— Пошла вон! — Шипит Максим и отскакивает от меня.
— И пойду, и к тебе на пары больше не приду. Ты достал меня! Кем ты себя возомнил? Думаешь, если застал меня со своим братцем, так за компанию я и тебе предложу перепихнуться. Ты совсем меня за шлюху держишь?
— Уйди! — Раевский нервно заправляет рубашку в брюки и не смотрит на меня, зато его озлобленное лицо просто пугает.
— Ты меня шлюхой считаешь? — Толкаю его ладонями в грудь.
— Не играй со мной, — Максим перехватывает мою руку и дергает меня, и зря так поступает, от неожиданности я поскальзываюсь и падаю к его ногам.
Балетки разлетелись в разные стороны, а из незакрытой сумочки вывалились телефон, помада, зеркальце, блокнот — всё, что только могло. Чувствую, как к глазам подкатили слёзы, пытаюсь не сорваться, но душит комок, который вот-вот взорвется.
Слышу поток отборной брани, но мне плевать, что творится надо мной. Мои дрожащие руки собирают рассыпанные вещи. Бежать, бежать отсюда и больше никогда не появляться на парах этого тирана.
— Прости, — на мои плечи ложатся ладони Максима, я же верчусь, как юла, чтобы он убрал от меня свои щупальца.
— Ты попал, Раевский.
Поворачиваю к нему лицо и надменно смотрю ему в бледное лицо.
— Давай поговорим, после универа, спокойно.
— Да пошёл ты!
Соскакиваю на ноги, в спешке едва не забываю обувь, возвращаюсь. Максим пытается меня поймать, но я трясу перед его лицом пальцем и шиплю:
— Я сейчас тебе не только руку сломаю, но и кое-что другое изувечу.
Я больше не слушаю его слова, которые бьют в спину словно камни. Плевать, на всё плевать. Мне нужно срочно куда-то исчезнуть и просто оплакать, в тишине, даже без Альки…
— Карташова, твою Матрону, где столько времени можно было бродить? ты, моя черешенка, на часы смотрела?
Бреду к подъезду через детскую площадку, как недобитая собака. Сил вообще нет, а в животе протяжно стонет голодный желудок. И тут как назло, а может и на удачу, из автомобиля отца выскакивает Алька, выстреливает изо рта сотню слов и вопросов, встряхивая меня за плечи.
— Аль, помолчи, у меня нет желания говорить.
— Там Котов едва ли не всех на уши поднял.
— В смысле?
— В обычном смысле, — отвечает Аля, оглядываясь на автомобиль моего отца, — он из меня чуть всю душу не вытряс, когда не смог к тебе дозвониться. Что с телефоном и что за ребчество, зачем было отключать?
— Он упал и больше не включился, — лепечу в ответ и смотрю, как из машины выходит отец и прячет мобильник в карман.
— С кем он говорит?
— С Раевским.
— Что? Какого черта? Ты додумалась ему рассказать о том, что я пропала после пары Раевского?
Я моментально почувствовала, как на затылке зашевелились волосы. Да что за непруха у меня в этом городе? И все пошло наперекосяк в тот момент, как я впервые столкнулась с одним из Раевских.
— А что я ещё могла сказать? Соврать? Тогда прости, моя прелесть, нужно было хотя бы меня отыскать в кафе, где я проторчала с твоими пирожными больше получаса.
Алина обижено скрестила руки на груди и тяжело вздохнула. Вот я — растяпа, в самом-то деле, что за детский сад развела?!
— Ты не слышала, о чем папка говорил с Раевским?
— Кажется, тот сказал, что вы немного поспорили на счет поведения на лекциях.
— Ты в этом уверена?
— Вроде бы, но я не буду утверждать, они ещё о чем-то говорили. Ева, ты на себя не похожа, что-то случилось? Я же по глазам вижу, что ты плакала. Вы опять не помирились с Максом?
Я опасливо оглянулась, пытаясь оценить расстояние от нас к отцу. Вроде бы пока не спешит сворачивать мне шею, опять с кем-то говорит.
— Он полез ко мне целоваться, — лепечу на выдохе из последних сил.
— Вот это номер! Он ваще рехнулся?! — Едва не взвизгнула подруга, но я ей вовремя закрыла рот ладошкой, а то папка тут же повернул голову и показал мне кулак.
— Он считает меня шлюхой, вот и решил после братца попытать удачи. Видимо думает, я всем даю, кто неплохо выглядит.
— Вот мразь! Но ты же ему врезала?
— Не смогла! Я не знаю почему.