Нет, не тотализатор его беспокоил, его волновало то, как повернулся разговор с вице-президентом, переход от официоза к новой теме. До тех пор все казалось ему отдаленным, едва ли не вымышленным. Президент провозгласил, что Соединенные Штаты никогда не выдадут христианина на суд секулярных стран. Объединенные Арабские Эмираты и группа лизоблюдов ЕС все так же угрожали прекратить поставки нефти, если их требования не будут удовлетворены.
«Администрации придется поддаться», — подумал Хэл.
— Господи, помоги нам, — пробормотал он, — Славься имя Твое.
В этот миг вбежала Дженни, обхватила его лицо ладонями и сжала:
— Ты великолепный, просто чудесный мужчина! Давай позвоним Мэдди, проиграем это ей!
— Проиграем? Ты что, записала разговор?
— Еще бы не записала! И вы сохраните его для своих правнуков, мистер, иначе обе ваши жены надерут вашу милую задницу!
Она захихикала. Дженни была старше Мэдди на десять лет, но до сих пор сохранила способность ребячиться.
Хэл видел, как растут его с Дженни дети, но положение обязывало его жить с младшей женой Мэдди и молодой семьей. Дженни решила остаться в их старом доме в Глейдуотере, там было тише. Но все равно каждые выходные они проводили вместе, а «тетя Дженни» с истинной материнской любовью относилась к его младшим детям.
На выходных, когда клан собирался вместе — обе его жены и девятеро детей в компании собак, кошек, песчанок и рыбок, — они с Дженни и Мэдди проводили супружескую ночь, разделенные лишь брачными простынями с обметанными дырами для совокупления.
Когда он был мальчиком, многоженство в США запретили, однако Конгресс Реконструкции разрешил такие браки снова, но только согласно законному определению. Определение предполагало как минимум десять лет документированной принадлежности к Церкви, участие в благотворительной деятельности, уплату десятины согласно стандартам, безупречное личное дело при отсутствии арестов, активное проповедование христианской веры и, конечно, владение личной собственностью. Иными словами, за исключением десяти лет «стажа», требования ничем не отличались от тех, которым должен соответствовать прихожанин, чтобы получить право голоса.
Хэл отвечал всем необходимым стандартам и был провозглашен одним из праведных прихожан старым пастором Уильямсом, упокой Господь его душу, в день, когда «Акт о сепарации праведных» стал законом на их земле.
А почему бы и нет? У Авраама было две жены, у Иакова четыре, и Господь говорил о святости брачных уз, а не о количестве жен. По скромному мнению Хэла, христианизация брака в США лишь увеличила количество счастливых людей.
Дженни обернулась, чтобы выйти из кабинета, и тогда он заметил застывшего в дверях Генри Клера. Хэл встал.
— Генри, — он пересек кабинет, — добро пожаловать. — Он стиснул ладонь Генри обеими руками. — Проходи, садись, не стой на пороге.
Но Генри попятился. Его лицо, обычно такое добродушное, теперь блестело от испарины. Запавшие глаза смотрели мрачно.
— Хэл. — Он протянул объемный документ.
Хэл опустил глаза. На синей обложке выделялся большой красный крест, а в самом документе, прошитом спиралью, было не менее двухсот страниц. Под крестом шли черные печатные буквы: «Докладдля Международного Общества Красного Креста о состоянии Тюрьмы Рассела № 1, Хеллман, штат Техас».
— Насколько я понимаю, проверку мы не прошли.
Генри ничего не ответил.
Хэл взял у него документ.
— Мне стоит это читать, приятель?
— Я побывал в Дисциплинарном центре. — Голос Генри звучал глухо и без выражения.
Что тоже было удивительно, хотя причина его оправдывала. Генри и его команда Красного Креста давно были раздражающим фактором. Хэл считал, что чем скорее правительство порвет отношения с Международным Красным Крестом, тем лучше.
— Естественно, это же часть тюрьмы, — сказал Хэл.
Генри имел право посетить Дисциплинарный центр благодаря соглашениям, подписанным до разрушения Вашингтона, соглашениям, которых придерживались несколько лет после взрыва бомбы, когда страна была беспомощна и погрязла в хаосе.
— Хэл, я видел организованную систему пыток.
— Ты видел систему, которая позволяет нам эффективно насаждать дисциплину среди неподдающихся заключенных.
— Я видел человеческий палец, Хэл, и я не смог определить, кому он принадлежал ранее. Человеческий палец в мусорном ведре, обернутый в пластик. Этому не может быть достойного объяснения.
— Несчастный случай.
Хэл прекрасно знал, что произошло. Он сам писал программу действий. Контроль над таким количеством заключенных при минимуме охраны требовал мощного потока информации. Отрезанные пальцы данному потоку способствовали.
— Хэл, если ты посмотришь на страницу сто двадцать один, то узнаешь, что нам удалось эксгумировать тело человека, умершего на территории твоего дисциплинарного заведения.
А вот это уже было похоже на то, что мир вокруг него рухнул и разбился на тысячи осколков, как игрушки с упавшей рождественской елки.
— Это невозможно.
— Семья дала нам разрешение на эксгумацию.
— Какая семья? — За свой поступок они просто обязаны понести уголовную ответственность. Должен быть такой закон.